На лице мамы столько недоумения, что меня заливает краской стыда с головы до пят. Когда-то я клялась ей, что не подпущу Давида даже на пушечный выстрел. А теперь... теперь я понимаю, что клятвами разбрасываться нельзя.
— Что ему от тебя нужно? — взволнованно спрашивает мама, разворачивая меня к себе за плечи.
Мне сложно выдерживать её взгляд, но отвести не дает все тот же принцип — уважение моих личных границ.
— Ксюша! — восклицает она задушенно, — Да что у тебя происходит?! Зачем он за тобой приехал?
— Вероятно, чтобы отвезти домой.
— Домой? — мотает головой, сильно хмурясь, — Зачем?... Почему?
— Он попросил шанс, мама...
— Ксюша! — встряхивает меня, на что я мягко убираю её руки, — Какой шанс? Для чего?...
Я не знаю, что сказать. Что любит?... Что жалеет о разводе и пяти годах разлуки? Банально, глупо и звучит как насмешка.
— Дочка, — шепчет мама, — Очнись! Не сходи с ума!... Он же бросит!...
— Или я его...
— Поиграется снова, пока не закончится контракт, и бросит!
— Мам, я готова ко всему...
— Тогда зачем?... Если ты сама не веришь ему!... Я не понимаю!
— Короткий роман? — улыбаюсь, стараясь выглядеть беспечной, — Служебный.
Мама делает шаг назад и убито качает головой.
— Ксюша... Что ты творишь?
— Я взрослая, мам...
— Я знаю, но когда дело касается его...
— Когда дело касается его, я тоже взрослая! — перебиваю решительно, — Позволь мне быть взрослой, мама.
— А ты уверена, что после того, как он уедет...
— Уверена.
Мама дергает бровями и демонстративно прикрывает глаза. Каждый останется при своем мнении, да, но если я совершаю ошибку, то я тоже имею на это право.
— Поступай, как знаешь. Я надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.
— Ага, понимаю, — улыбаюсь и, застегнув пуховик и водрузив капюшон на голову, целую ее на прощание в щеку.
— Не особо доверяй ему, Ксю!... — кричит мама, когда, выйдя из квартиры, я бегу по ступеням вниз.
— Хорошо!
Дворники уже расчистили проезды и тротуары, но сугробы, местами высотой в половину моего роста так и лежат по обочинам. Оббежав один и едва не застряв по колено в другом, я добираюсь наконец до машины Давида.
— И куда ты ехал? — захлопнув дверь, спрашиваю первым делом.
В салоне тепло, пахнет парфюмом Росса и его сдерживаемой силой. Я пристегиваюсь ремнем и, запрятав поглубже эмоции, которые бьют во мне ключом, поворачиваю к нему голову.
— Задержался в офисе, а потом поехал в аптеку...
— Зачем?
— За презервативами.
— Давид!... — выдыхаю со смехом, — Ты решил взять меня в осаду?
— Вообще, да, — отвечает вполне серьезно, — Только это не тот случай. Нет ничего страшного в том, чтобы отвезти свою женщину домой.
Свою женщину.
Откинувшись на спинку сидения, я вдавливаю затылок в подголовник и смотрю в лобовое стекло. В груди звенит, горит от желания позволить ему все. Пусть попробует удивить меня. Пусть.
А не получится — тоже пусть. В конце концов, у меня давно не было секса.
— Купил?
— Презервативы?... Купил.
— Много? — интересуюсь, задрав бровь.
— Хватит, — дергается уголок его губ.
Я так жду, когда закончится его контракт!... Так жду! Только тогда все встанет на свои места и будет ясно, насколько глубоки и серьезны его намерения.
Глава 60
Глава 60
Тихий шорох справа от меня ощущается толчком в бок. Я открываю глаза и поворачиваю голову — Ксения проснулась. Приподняв голову, смотрит в сторону окна, а потом, обведя взглядом комнату, ложится на подушку.
Так часто случается, когда мы ночуем у меня. Она теряется спросонья и не сразу понимает, где находится. Нет в ней еще полного умиротворения и безоглядного ко мне доверия, как раньше, когда мы могли заночевать в машине на берегу озера, а вернуться домой только с рассветом.
— Рано ещё, — обращаюсь к ней тихо, — Спи...
Ксюша оборачивается и замирает на мне долгим сонным взглядом. Волосы взъерошены, губы припухшие, и в моей груди снова разгораются угли. Трепет, который пробивается наружу ознобом и охватывает все тело.
Она поворачивается ко мне и, облизав губы, устраивается под боком. Придвигается ближе и утыкается лбом в мое плечо. Я целую ее волосы и затягиваюсь их ароматом. Запахом эпицентра моей жизни.
— Сколько времени?
— Спи...
Почти два месяца, как «мы вместе», а я все еще не могу привыкнуть, что она рядом. Так же, как и Ксюша, не могу расслабиться даже во сне. Потому что наше «вместе» шатко и хрупко, и у меня не выходит до конца заставить ее не ждать от меня подвоха.
— Я еще не собралась, — вспоминает о двухдневной командировке, в которую уезжает уже этим вечером.
— Успеешь.
Нырнув рукой под одеяло, я оглаживаю ее талию и округлые бедра. Ксения знает, что если не остановит меня, я сам точно этого не сделаю. Но, замерев, молчит и не шевелится, только дышит чаще.
— Потрогай меня, — прошу я.
Этот момент тоже беспокоит, потому что она не касается, если я не попрошу.
Я не давлю — значит, не время еще. Значит, нужно набраться терпения и ждать. И того, и другого у меня вагон.
Тихонько вздохнув, Ксюша тянет руку вниз и обхватывает стояк ладонью. Пах осыпает искрами, таз самопроизвольно дергается. Во рту тут же пересыхает.
— Ксень... — цежу сдавленно, и она сразу понимает.
Обняв его пальцами крепче, принимается ласкать. Оттягивая кожу, водить вверх и вниз. Растягивая капли влаги по длине.
Наш секс всегда такой — тягучий, глубокий, до болезненного сладкий и горький одновременно. Как в самый первый и, возможно, в последний раз. Порою Ксюша забывается, и я вижу в ее глазах огонь, но он гаснет так же внезапно, как и появляется. Страшно ей гореть вместе со мной.
— Иди сюда, — перекатываю ее на живот и укладываю на себя.
Тут же сориентировавшись, они упирается ладошками в мою грудь и садится сверху. Без белья, только в моей футболке, горячая и мокрая, прижимается промежностью к вздыбленному члену.
Я шумно втягиваю воздух и подцепляю подол футболки. Пусть снимает. Ксения не артачится, быстро избавляется от одежды и без стеснения откидывает волосы назад.
— Защита, Давид, — напоминает уже привычно, кивая в сторону тумбы.
— Блядь...
Ее принципиальность царапает, потому что она не столько про ответственность, сколько про недоверие.
Достаю вскрытую пачку, отрываю пакетик и, торопливо разорвав его зубами, раскатываю латекс по стволу. Щеки Ксении, наблюдающей за моими действиями, заметно розовеют. Вряд ли от смущения — она возбуждена не меньше моего.
Продолжая держаться за меня одной рукой, она приподнимается и медленно насаживается, втягивая меня в жаркую упругую тесноту. Со свистом вдыхаю.
— Ещё...
Понимает с полуслова. Опускается до упора и толкается вперед на меня.
Ебать!... Идеальное совпадение. Абсолютное. Тот самый кирпичик, без которого моя конструкция была с изъяном.
— Ещё!... — требую жестко.
Она упирается руками в мои плечи и повторяет маневр. Меня раскачивает даже в этой позе, раскатывает до потемнения в глазах. Я действую на ощупь — бёдра, талия, обнаженная грудь. Спина прикипает к простыне, кожу жжёт огнем.
В глазах Ксении, которые она старательно прячет от меня, снова пляшут языки пламени. Там, в глубине за ними её чувства, то, что она бережёт теперь как зеницу ока.
Блядь... пусть, пусть прячет и охраняет. Главное для меня, что они есть. Иначе она на этот эксперимент не подписалась бы.
— Тш-ш-ш... — торможу Ксюшу, чувствуя, как от скорости, с которой несусь к финишу, шумит в ушах, — Погоди... Иди ко мне.
Она подается вперед и склоняется над моим лицом. Смотрит на губы, я же просто дышу, пытаясь поймать равновесие, чтобы перехватить инициативу. Мышцы влагалища словно в издевку сжимаются, выбивая из моего горла пораженческий стон.
Моя женщина знает меня на уровне инстинктов.
Обхватив её затылок, подтягиваю к себе и впиваюсь в рот. Я тоже знаком с ее слабостями. Ксюша замирает, но лишь на мгновение, пока мой язык не пробивает себе дорогу в теплую полость.
— М-м-м...
Целуя, я толкаюсь в нее снизу. Бью жестко, прицельно в одну точку, зная, как довести ее до оргазма за считанные мгновения.
— Черт... Давид... — выдыхает жалобно.
Продолжая удерживать, провожу подушечкой большого пальца по ее губам и требовательно надавливаю на нижнюю.
— Открой рот... оближи...
Делает все в точности так, как я прошу — размыкает губы и погружает палец в рот. Меня подбрасывает на месте, прошивает насквозь, едва не вышибая пробки.
Серия ритмичных толчков доводит Ксению до финиша меньше чем за минуту. Застыв перед взрывом, она шепчет что-то неразборчивое, торопливо шевеля губами, а затем ее тело выгибается и пропускает через себя волну судорог.
— Ксень.... — ловлю, когда она начинает падать на меня.
Врезаюсь в нее короткими мощными ударами и сам проваливаюсь в кайф.
Время останавливается, укрывая нас обоих плотным жарким одеялом, и не позволяет ни шевелиться, ни разговаривать. Уткнувшись лицом в мое плечо, Ксения почти сразу засыпает. Я, острожно стянув резину, тоже вырубаюсь.
Просыпаюсь от легкого касания к руке.
— Давид... я домой поеду...
Она сидит на краю кровати с влажными после душа волосами и в своей одежде.