— Пройдемся? — спрашивает Давид, заметив мои вспыхнувшие глаза.
— Ага... — бормочу я и тяну его к первой же экспозиции.
Запал и теплое терпкое чувство, омывающее мои ребра, выбрасываю в кровь эндорфины. Как хорошо, что мы повстречали здесь Викторию! Черт возьми, как хорошо!...
Я фотографирую, не зная, зачем, все подряд. От восторга першит в горле, и в голове настойчиво жужжит мысль — а что, если наша компания займется и интерьером? Почему нет?... Эта ниша в регионе пока заполнена крохотными посредниками, не могущими позволить себе масштабироваться до нашего уровня. Почему мы упускаем возможность занять ее?...
— Попов, — вдруг слышу негромкий голос Давида, и меня за руку тянут дальше.
Через миг перед нами появляется высокий худощавый мужчина с короткими седыми волосами и в небрежно расстегнутой на три пуговицы рубашке.
— Александр Борисович... Ксения... — знакомит нас Росс.
Воодушевленная, я почти не прислушиваюсь к тому, о чем они говорят, но в какой-то момент проникающие в уши отдельные слова начинают царапать и цеплять маленькими острыми крючками.
— Примерно месяц... — говорит Давид на вопрос о том, когда он закончит с нашей компанией.
— ГрандИнвест в Москве... контракт примерно на год...
Ледяная струйка страха скатывается вдоль моего позвоночника и бросает меня в дрожь. Я каменею.
— Они пару лет уже не вывозят, — добавляет мой бывший муж, — катятся по инерции, теряя инвесторов.
— Агарков уже свалил, — подтверждает Попов, — Следующая очередь строительства отложилась как минимум на полгода...
— Жопа, — тихо усмехается Давид, а я забираю у него свою руку.
— Костров просит самых лучших... — доносится до меня, когда я отворачиваюсь, чтобы не выдать своих эмоций.
Он все-таки уезжает!... Через месяц уезжает в Москву!...
Новые проекты! Новые контракты!... Карьера, мать ее!!!!...
Шаг, ещё один... перед глазами мутная пелена. Пол рыхлый и неустойчивый — меня качает из стороны в сторону. Я снова не в приоритете.
— Ксения!... — слышу низкий голос Давида, но не нахожу в себе сил, чтобы обернуться.
— Ксюша! — ловит мою руку уже в переходе между залами, — Ты куда?
— Дамой... в отель...
Он молча ведет меня через зал в холл к гардеробу и подает мое пальто. Мы так же молча одеваемся и, ни с кем не прощаясь, выходим на улицу.
— Объяснишь, что случилось? — спрашивает, щелкая сигнализацией и открывая для меня дверь.
Меня колотит, а из горла вырывается истеричный смешок.
— Что ты подаришь мне на этот раз, Давид?! Машину?
Глава 64
Глава 64
Давид терпеливо ждет, когда я усядусь и самостоятельно захлопну дверь, а потом спокойно обходит машину перед капотом и садится рядом.
— В номере поговорим.
Я дышу короткими резкими рывками и морщусь от пронизывающей виски стреляющей боли. Во мне кипят обида и страх и, да, я понимаю, что чисто интуитивно он поступает верно. Мне нужно справиться с эмоциями и подготовиться к разговору, пока мы едем до отеля. Но как сделать это, если меня разрывает на куски прямо сейчас?! Если в моей голове уже включился таймер обратного отсчета?! Если мое подсознание уже видит меня снова брошенной?!
— Воды? — спрашивает Росс, косясь на меня.
— Да... — выдавливаю глухо и сама достаю бутылку из бардачка.
Кое-как трясущейся рукой отвинчиваю крышку и присасываюсь к горлышку, словно внутри меня потрескавшаяся сушь.
— Говори, — вдруг произносит Давид.
Машина медленно катится по парковке, тормозит перед постом охраны и проезжает под поднимающимся шлагбаумом.
Мое лицо пылает, и я продолжаю глотать воду.
— Ты же сам сказал, в отеле...
— Ты сейчас взорвешься, Ксюша. Я хочу знать, почему.
Отвернувшись, смотрю на проплывающий мимо серый зимний пейзаж. Я сорвалась, и мне ужасно стыдно. Кожа продолжает гореть и под одеждой покрывается испариной. Болит голова.
— Наверное, нам стоит вернуться?... — спрашиваю тихо.
— Нет необходимости. Это из-за Виктории?
Опустив взгляд к лежащим на коленях сцепленным рукам, я мотаю головой.
— Она успела что-то сказать тебе?
— Нет, Давид.
Светофор на перекрестке загорается зеленым, мы сворачиваем вправо и через пару мгновений оказываемся у отеля.
— Идем.
В лифте душно. Взгляд Росса разъедает мое лицо как кислота. Так некрасиво все вышло...
— Рассказывай, — наседает он, едва за нами закрывается дверь номера.
Я скидываю обувь и бросаю пальто прямо на пол.
— Ксения! Блядь, да что случилось?!
— Ты уезжаешь! — восклицаю осипшим от нервов голосом.
— Я?... — удивляется он, — Куда?...
Плотину, которую я сдерживала не с момента, когда это услышала, а гораздо, гораздо дольше, наконец, прорывает. Первый всхлип выходит с резью в горле, из глаз брызжут слезы, которые я не успеваю размазывать по щекам.
— Куда я уезжаю?.. — повторяет Давид тише, но при этом гораздо тверже.
Кладет руки на мои плечи, но я их скидываю. Не надо сейчас меня успокаивать, будет только хуже.
— В Москву! Я слышала, что у тебя там новый контракт!.. Я так и знала, Давид! Я так и знала!...
— Успойкойся! — темное пятно, в которое он превратился из-за обильно льющихся из моих глаз слёз, приближается и вторгается в мое личное пространство, — Кто тебе это сказал?!
Я не могу успокоиться! Я не могу остановить сотрясающие грудь рыдания. Меня всю трясет, и это, наверняка, нервный срыв.
— Попов... Я слышала, — хриплю, взявшись рукой за горло.
— Ксеня!... — качает Давид головой.
Я не могу видеть выражения его лица, но паника в его голосе исчезает.
— Скажи, если это так!... Зачем тогда все это?!
И нет, сейчас я понимаю, что это совсем не так. Что он никуда не собирается ехать и что я сама привязала якорь к своим ногам, но взять и заглушить истерику просто не могу. Меня утягивает на дно.
— Я никуда не еду, Ксюша! — берет меня за плечи и встряхивает, что выдавливает из меня новую порцию слез.
— Я больше не собираюсь собирать себя по кусочкам, Давид! Я не позволю тебе снова меня растоптать.
— Я. Никуда. Не еду, — повторяет он, пытаясь поймать мой взгляд.
Я кручу головой из стороны в сторону, потому что из меня идут старые обиды, и я не могу это контролировать.
— Если ты снова планируешь...
— Ксения, да, послушай ты меня!
— Я училась жить заново, Давид! Я училась ходить, дышать... Я не улыбалась два года!..
— Я знаю.
— Не знаешь! Ты вообще ничего не знаешь, — плачу в ладони, — Я не хочу пройти через это снова!
— Ксения, посмотри на меня! — он встряхивает меня снова, и я чувствую, как проясняется в голове, — Я никуда не уеду, слышишь? Я остаюсь здесь! Насовсем!...
Слышу, да. Но слова его кружат в голове сквозняком, пока до меня не начинает доходить смысл сказанного.
— Остаешься здесь насовсем?... Почему?
Он смотрит долго и неподвижно.
— Варианты есть?...
— Почему, Давид?
— Потому что... — цедит воздух сквозь сжатые челюсти, и от напряжении бешено бьется вена на его виске, — Потому что... с тобой рядом быть хочу...
— А работа? Ваша фирма... как же?...
— При чем тут это? — говорит еле слышно, а у меня от его шепота холодит мокрые щеки, — Моя работа... будет там, где ты.
Разряд электричества бьет в сердце, едва не проломив ребра. Он обжигает и в то же время и провоцирует новый приступ паники.
— Нет... нет, не надо делать это ради меня! Мне не нужны жертвы! Потом...
— Какие «потом», Ксюша?! — перебивает нетерпеливо, — Потом мы просто будем вместе!...
— Потом ты пожалеешь о сделанном выборе, Давид!... Я не хочу мешать твоей карьере!...
— Я сам решу, что для меня важнее, договорились?...
— Боже... — судорожно выдыхаю и растираю лицо руками, — Ты... ты сошел с ума...
Оттолкнувшись спиной от стены, я плетусь в ванную, чтобы привести себя в порядок. Давид идет следом и, держась рукой за дверной косяк, встает в проходе.
— Мне нужно умыться.
— Я не отойду, пока не буду уверен, что ты правильно услышала меня.
— Я услышала. Выйди!...
Я все услышала, мне просто нужно время, чтобы понять и принять. Я в гребаном шоке, черт возьми! Я в ахуе!...
— Если я выйду, ты тут же придумаешь себе какую-нибудь хрень, а я, мать твою, не умею лить в уши! Верь мне на слово, Ксюша!
Я включаю воду, жду когда она потеплеет и ополаскиваю лицо несколько раз. Тушь потекла, делая меня некрасивой.
— Я верю, — отвечаю глухо, — Просто боюсь, что однажды ты пожалеешь...