— Не волнуйся.

Его взгляд на мгновение скользит ниже пояса, а потом снова впивается в мои глаза.

— Я уже волнуюсь, Огонек. Очень.

Не могу сдержать смешок. Он делает еще два шага, его руки обвивают мою талию, притягивая вплотную к раскаленному телу. Губы касаются моих, дразня, обещая поцелуй. Но он отстраняется за миг до того, как я успеваю ответить.

— Что ты прячешь?

Невинно моргаю.

— Прячу?

— За спиной, Корасон.

— А, это… — снова впиваюсь зубами в нижнюю губу.

Кир вскидывает бровь.

— Да, это. Что там?

Закусываю губу, скрывая дрожь в голосе.

— Просто помни, что это только начало, и… — начинаю, но слова застревают в горле, когда его пальцы нежно касаются моей щеки.

— Лина, — его голос, тихий и бархатный, заставляет сердце сделать кульбит. Он заправляет непослушную прядь мне за ухо. — Что у тебя там?

Делаю еще один рваный вдох. Руки дрожат, когда я медленно достаю их из-за спины. Две полоски на маленьком пластиковом тесте — хрупкие, но меняющие абсолютно все.

— Я беременна… — шепчу, и в это мгновение вся вселенная сжимается до точки, до пространства между нами.

Клянусь, в его глазах — тех самых, что обычно пылают хищным огнем — блеснула влага.

А улыбка…

Боже, я никогда не видела его таким — растерянным, беззащитным и до неприличия счастливым.

Открываю рот, чтобы рассказать, как меня трясло в аптеке, как весь день мутило от запаха офисного кофе… Но Кирилл не дает мне и слова сказать.