Слезы снова подступают к глазам, но я упрямо моргаю.

— Если ты хочешь детей, — он целует мои веки, — они у нас будут. Любым способом.

Больше не могу сдерживаться.

— Я люблю тебя, — шепот срывается с губ, обжигая.

Кир притягивает меня ближе, и в его объятиях я чувствую — это навсегда.

— Я люблю тебя сильнее, Огонек.

Его руки сжимаются на моей талии, прижимая так близко, что я чувствую каждый мускул его тела.

— Я даже не заметил, что у тебя задержка, — его голос звучит приглушенно, словно он говорит сам с собой.

— Я тоже не сразу поняла. После всего, что было, цикл сбился, — мои пальцы невольно сжимают его плечи. — Но сегодня Кира принесла тайскую еду, и меня от одного запаха чуть не вывернуло. Поэтому по дороге домой я заскочила в аптеку. Попросила Эдварда остановиться.

Закусываю губу.

— Наверное, стоило дождаться тебя. Прости.

Кир мягко приподнимает мое лицо за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Все в порядке.

— Ты… рад? — спрашиваю, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди.

Его взгляд скользит вниз, к явному доказательству его возбуждения под тонкой тканью брюк.

— Кажется, мы это уже выяснили.

Шлепаю его ладонью по груди, но не могу сдержать улыбку.

— Он у тебя всегда рад! Я про ребенка спрашиваю.

Его глаза теплеют, и в них можно утонуть.

— Конечно, я рад, Корасон. Я очень счастлив.