Вскрикиваю.

Волна чистого удовольствия смывает все мысли.

— Боже, Кир!

— Знаю, Огонек, — его голос хриплый, как гравий. — Ты такая узкая.

Его руки становятся тисками на моих боках, задавая ритм. Каждый толчок бьет точно в ту точку внутри, от которой темнеет в глазах. Мой клитор трется о его лобок, и я больше не могу сдерживать стоны.

Запрокидываю голову, обнажая шею — немой приказ, который он тут же выполняет. Его губы и зубы выжигают путь по моей коже, оставляя метки, которые завтра будут напоминать об этой ночи.

— Ты… ты везде, — стону, когда его ладони сжимают мою грудь, пальцы играют с сосками, а рот опускается ниже, оставляя влажный след между грудей.

Кир втягивает в рот один сосок, одновременно сжимая другой пальцами, и мир взрывается миллионом искр. Цепляюсь за его плечи, чувствуя, как внутри все сжимается тугим узлом, а затем разливается волной экстаза.

Мое тело обмякает, но он не отпускает. Его ухмылка шире, чем положено.

— Видишь, Корасон? — он нарочито медленно проводит пальцем по моей вздрагивающей коже на внутренней стороне бедра. — Проще некуда.

Глава 71

Глава 71

Кирилл

Восемь месяцев спустя. Канун Нового года

Засунув руки в карманы, стою на балконе, глядя на россыпь городских огней. Вдалеке вспыхивают первые фейерверки, и на губах сама собой появляется улыбка. Вспоминаю детство — как мы с братьями носились по двору, запуская салюты задолго до полуночи. Впервые в жизни я встречаю этот праздник не с ними.

Но теперь у меня есть другая семья.

Моя.

Развернувшись, замираю на пороге спальни. Весь мир сужается до одной точки.

До неё.

Лина спит, откинув одеяло, в одних тонких кружевных трусиках. Её ладонь нежно покоится на высоком, округлом животике, где прячется наш сын.