Она улыбалась и чувствовала: несмотря на все её тревоги, жизнь рядом с ними живая и настоящая.

Эти три дня пролетели для Кати почти незаметно. Мирон и Злата жили своей детской вселенной, а она лишь наблюдала, стараясь запомнить каждую улыбку. Когда Алиса вернулась за дочерью, она поведала, что встретила Златкиного отца. Катя слушала её и понимала — подруга всё ещё любит его. Несмотря ни на что, несмотря на время. В голосе Алисы слышалось это особое тепло, которое невозможно подделать.

И где-то глубоко внутри Кати зашевелилась зависть. Не чёрная, не колкая, а тихая, усталая — зависть к тому, что Алиса родила ребёнка от любимого мужчины. Пусть отношения оказались короткими, пусть многое разрушилось, но сама основа была — любовь. А у неё… нет.

Катя всё чаще ловила себя на том, что ищет в интернете статьи про Марка Ордынцева. Информации почти не было: он не вёл социальных сетей, не выставлял напоказ личное. Только официальные заметки, бизнес-интервью. Везде одно и то же: сильный, жёсткий, хладнокровный, целеустремлённый. Человек-скала. Человек, который привык брать то, что ему нужно.

Ей хотелось понять — кто он? Каков он на самом деле, вне этих сухих формулировок? Кто этот человек, с которым её связывает самое сокровенное — ребёнок? Какие черты, какие гены унаследовал от него Мирон? Красоту — да, это несомненно. Ум — уже читается в каждом движении её сына. А что ещё? Что-то тёмное? Что-то, о чём лучше не знать?

И тут в памяти всплыло то давнее, горькое: та ночь, Виолетта, подсыпавшая экстази. Всё это говорило об одном — «цель вижу, препятствий не вижу». Захотел девушку — и получил. Никаких сомнений, никаких моральных ценностей. Тогда это был шок, теперь — подтверждение того образа, что складывался у неё из обрывков статей. Господин Ордынцев, которому всё дозволено.

И всё же… Катя не могла полностью его ненавидеть. Это было бы проще. Но в ней жила какая-то странная, мучительная двойственность. Он — чужой и страшный. И он же — отец её ребёнка. И от этой мысли у неё перехватывало дыхание.

«А что, если бы он узнал? — вдруг пронеслось у неё в голове. — Если бы узнал, что у него есть сын?..»

Мысль была такой же захватывающей, как и пугающей. Катя сразу испугалась себя самой. Нет. Никогда. Он не должен знать. Это её жизнь, её ребёнок, её маленькая вселенная. Мирон — только её сын. И точка.

Была и обратная сторона Кати — та, что смотрела на жизнь с благодарностью. Она не раз ловила себя на мысли: да, всё случилось странно, даже жестоко… но именно это сделало её матерью. У неё есть Мирон. Прекрасный мальчик, вокруг которого теперь вращался весь её мир. Его смех и глаза стоили любых потрясений.

И, если быть честной, вся эта история отвела её и от Кости. Тогда, в момент разрыва, ей казалось, что теряет идеального мужчину. Но время всё расставило на свои места. Катя увидела: никакой он не идеальный. Слишком быстро появились намёки, а потом и факты — Костя бросил жену на восьмом месяце и укатил с юной девчонкой в Турцию. Ещё недавно его аккаунт ломился от фотографий «идеальной семьи», а теперь чужие пересуды в комментариях открывали правду: там было мало счастья и много пустоты.Катя думала об этом и почти физически ощущала, как тяжёлый камень сходит с души. Значит, тогда всё случилось так, как должно.

Тем временем всё более настойчивым становился Миша. Его ухаживания трудно было не заметить. Мирону он привозил дорогущие конструкторы, Катю засыпал цветами, словно хотел перекрыть своими букетами свою некрасивую внешность. То кафе, то кино — он приглашал её при каждой встрече, а она всё отнекивалась. Сначала находила оправдания легко, потом всё сложнее. Ведь прямо отказать у неё не пося язык: Миша был искренний, добрый, внимательный. Он смотрел на неё так, как будто вокруг не существовало других женщин. Даже Алиса, заметила это, усмехнулась:

— Катя, да он тебя глазами ест.

Да и тётя Наташа всё чаще подталкивала её: мол, подумай хорошенько, Миша — надёжный человек. Работники его уважали, соседи отзывались о нём только хорошо. Он боготворил Катю, и это чувствовалось в каждом его движении. С Мироном ладил прекрасно — иногда казалось, мальчику очень нравились его мужские игры и внимание.

И всё же было одно «но». Большое, непреодолимое. Она не любила его. Катя знала: можно уважать, благодарить, даже восхищаться. Но если сердце молчит, оно молчит. И никакими букетами его не заставить заговорить.

Глава 25

Глава 25

В конце сентября они с Мироном поехали в Минск — пройти обследование у специалистов и заодно оформить документы в университете. Сердце колотилось, голова была полна мыслей. В маршрутке Мирон прижимался к ней, глядел в окно на золотые аллеи и низкое солнце, заливавшее поля янтарным светом. А Катя думала, что едет не просто «по делам». Там, в Минске, должно было решиться что-то главное. Может быть, даже — их судьба.

Она боялась услышать страшный диагноз. Боялась, что её сына «приговорят» каким-нибудь сухим словом, за которым прячется бездна. Боялась, что не справится. Что это навсегда.

В регистратуре их встретила приветливая девушка, протянула анкету. Катя села за стол, но пальцы дрожали так, что ручка едва слушалась. Каждое слово в бланке казалось ей испытанием: «Возраст родителей», «место прописки», «предполагаемый диагноз». Она перечитывала строки по нескольку раз, словно между ними прятался ответ, которого она боялась. Мирон, казалось, не замечал тревоги. Сидел на стуле, тихо катая в руках маленькую машинку — ту самую, что Миша подарил ему пару дней назад.

Когда их пригласили в кабинет, Катя почти не чувствовала ног. Врач оказалась молодая, с мягким взглядом. Она долго расспрашивала: как Мирон ведёт себя дома, что любит, чего боится. А потом переключила внимание на мальчика — дала кубики, попросила выстроить башню. Мирон сосредоточенно брал их по одному, аккуратно ставил. Башня росла. Потом рухнула, и он нахмурился, посмотрел на врача — и спокойно стал собирать заново.

— Он очень внимательный, — сказала врач, наблюдая. — Видите, как быстро анализирует? Исправляет ошибку. У него интеллект выше среднего. Всё понимает, просто не говорит.

Катя слушала, не моргая, слегка покачиваясь на стуле, будто боясь упустить хоть одно слово.

— Но… почему молчит? — спросила она, и голос сорвался.

Доктор улыбнулась и чуть коснулась её руки:

— Потому что ему пока не нужно. Есть такие дети — наблюдатели. Они всё впитывают, как губка, а потом вдруг — начинают говорить сразу предложениями. Главное — не превращайте это в страх. Не живите этой идеей. Он заговорит, поверьте.

Катя кивнула. Внутри всё равно дрожало, но впервые за последний месяц в ней зажглась надежда.

Вечером, когда они вернулись в квартиру, Катя долго сидела на кухне, обнимая чашку чая и разговаривала с Алисой. Она боялась даже радоваться — вдруг это обман? Но решила: выслушает всех трёх специалистов. Пусть всё будет честно и точно.

На следующий день они пошли в другой центр. Там их встретил мужчина лет сорока — суровый логопед, с короткой стрижкой и внимательным взглядом.

— Так, молодой человек, — сказал он и положил на стол коробку с кубиками. — Принеси мне красный.

Мирон посмотрел, выбрал нужный и протянул.

— Теперь положи в коробку.

Сделал.

— Постучи по столу.

Постучал.

Катя сидела в стороне, затаив дыхание. Мирон делал всё спокойно, с какой-то взрослой сосредоточенностью.

Логопед кивнул.

— Понимание речи отличное. Интеллект сохранён, реакция быстрая. Это не аутизм и не задержка развития. Просто речевая задержка. Ему нужно больше общения. Особенно — с другими детьми.

Катя тихо сказала:

— Мы живём в деревне. И в садик пока не ходим. А из общения только я и тётя моя, да ещё куры, кошка и коза.

— Вот, — мягко ответил врач. — Ему не хватает мужского присутствия, игры, простого общения. А ещё — среды, где мама не будет рядом каждую секунду. Попробуйте садик. Это будет сильный стимул к речи.

Катя слушала и чувствовала, как где-то глубоко в груди тает тяжёлый ком. Её мальчик — просто особенный. Не больной, не обречённый. Просто свой, со своим темпом.

На третий день была консультация у нейропсихолога. Кабинет — уютный, с ковром, игрушками, мягкими подушками. Женщина лет пятидесяти с добрым лицом внимательно наблюдала за Мироном. Он играл, строил, улыбался.

Минут через пятнадцать она повернулась к Кате:

— У вас очень умный сын. Светлый ребёнок. Заговорит — не сомневайтесь. Но мне кажется, вам, мамочка, нужно чуть отпустить контроль. Вы напряжены, и он чувствует это. Надо быть спокойнее.

Она посмотрела на её руки — без кольца — и добавила:

— Дайте ему немного общения с мужчинами. Не обязательно отец. Просто мужчина — пример, уверенность, движение.

Катя молча кивнула. Из глаз потекли слёзы. После этой консультации она вышла с ощущением, будто у неё вырастают крылья. Она впервые за последние месяцы дышала полной грудью. Она чувствовала, что выбралась из плена страха. Она больше не искала в сыне признаки «не такого». Теперь она видела — он просто её мальчик. Её смысл, её радость.

Они зашли в университет — подать документы. Мирон шёл рядом, серьёзный, будто понимал важность момента. Секретарь в деканате улыбнулась, угостила его конфеткой. Мирон взглянул на маму, получил кивок и взял. Катя улыбнулась: «Мой воспитанный парень».