Марк почувствовал, как в нём взрывается что-то первобытное. Жар ударил в голову. В груди — будто раскалённый ком металла. Он хотел выскочить из машины. Просто подойти и врезать. Оттолкнуть его.
Моя.
Это слово звенело в висках, гулко, неотвратимо. Она — моя. Хотя сам понимал — она не принадлежит ему. И всё же внутри всё орало обратное.
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки. Ногти врезались в ладони, но боли не чувствовалось. Только глухой, давящий гнев и что-то похожее на страх.
Катя взяла букет — и отступила на шаг. Отстранилась. Марк даже не заметил, как выдохнул.
Умница.
Мужчина что-то сказал, смеясь, потом помог им скомкать снеговика — поднял второй ком, потом третий, поставил их ровно, и вся троица вместе направилась к дому.
Во второй подъезд.
Сергей не сводил глаз с двери. Марк — тоже. Молчали.
Телефон несколько раз звонил — Руднев, потом кто-то из офиса, — Марк отвечал отрывисто, на автомате. Каждая минута ожидания превращалась в пытку.
Кто он? Почему она повела его домой? Может, отец мальчика? Хотя… мальчишка не кинулся к нему в объятия. Не обнял. В таком возрасте дети — сплошные чувства. Если это отец, то он бы тянулся к нему. Значит, не отец. Просто ухажёр? Клиент? Чужой?
В груди снова поднималась волна — горячая, тёмная, тяжёлая. Он не знал, что именно мучает больше — ревность или непонимание.
Минут через сорок дверь открылась. Мужик вышел, спустился к машине и уехал.
Марк шумно выдохнул. Плечи опустились.
— Моя, — тихо сказал он, почти беззвучно. — Только моя.
Глава 31
Глава 31
Когда за Мишей закрылась дверь, стало легче дышать. Словно в квартире снова появился воздух.
И чего это он, спустя два месяца, вдруг припёрся в Минск? Сказал — по делам. Мол, у него хранится новогодний подарок для Мирона. А раз уж Катя в деревню не приезжает, решил навестить сам. И смотрел… с такой надеждой, с таким теплом, что ей снова стало его жаль.
Но нет. Она решила и назад дороги нет.
Конечно, Миша напросился на чай. Посидели минут сорок. Он всё говорил — ни о чём, просто чтобы не уходить. Катя слушала вполуха, всё время поглядывая на часы, пока наконец не сказала:
— У Мирона тихий час, я его скоро буду укладывать.
И почти физически вытолкала Мишу за дверь.
А потом стояла, прислонившись к стене, и думала — почему же она не смогла соврать ему? Сказать, что на работе, что её нет дома. Наверное, потому что в тот момент была слишком увлечена игрой с Мироном. Когда Миша позвонил и уточнил адрес, она растерялась — и просто сказала.
Ладно. Можно всё списать на её эмоциональное состояние. На
Встреча с Ордынцевым выбила её из равновесия так, что внутри до сих пор всё дрожало. Она всё время ловила себя на мысли, что
Когда сын уснул, Катя села на диван, достала ноутбук и снова — в который раз — начала искать информацию о нём. Про Марка Ордынцева.
В груди было странное ощущение — будто страх и интерес сплелись в одно. Страх — что он узнал. Что появится снова и заберёт ребёнка. И интерес… к мужчине, от которого исходила та самая энергия, которую невозможно забыть. К мужчине, которого она не видела больше трёх лет.
Но это, конечно, всё глупости. Никто, кроме неё, не знает, кто отец Мирона. Эта тема — под замком. Он не мог узнать. Не мог.
И всё же… Он появился. Так просто. На ровном месте. И Катя понимала — случайностей не бывает. Не после всего, что произошло с её подругой Алисой.
Она должна была сегодня выйти на новую работу. Но после утреннего шока — какой уж там первый день? Катя набрала Вадима и, чувствуя вину, сказала, что не сможет прийти: по семейным обстоятельствам.
Этой ночью Катя впервые увидела Ордынцева во сне. Не просто увидела —
Он стоял к ней лицом, на фоне океана. Море, солнце, ветер — всё было до боли реально, будто она действительно там, а не под одеялом в маленькой спальне. Она ощущала, как солёные капли воды касаются губ, как ветер запутывает волосы, и как он приближается — медленно, уверенно, так, будто всегда знал, что она будет ждать.
От этого взгляда внутри что-то дрогнуло. Пульс сбился, дыхание стало неровным. И всё, что было дальше, будто растворилось в мягком, золотом мареве — свет, тепло, прикосновения, от которых хотелось не просыпаться.
Когда Катя открыла глаза, за окном ещё было темно. Сердце стучало слишком громко, а тело будто хранило память сна — тепло, дрожь, странную пустоту, как после чего-то очень настоящего. Она прижала ладони к лицу, пытаясь прийти в себя.
— Что это со мной… — прошептала она.
Сон не выходил из головы. Он был таким живым, будто случился наяву. Может, потому что вчера она весь вечер смотрела на его фотографии, читала обрывки интервью, пыталась найти хоть крупицу информации — где живёт, чем дышит, с кем… И теперь мозг просто выдал это ей во сне.
Но внутри, где-то глубоко, она знала — это был не просто сон.
И дальше её жизнь постепенно вошла в размеренный, почти механический ритм. Утром — отвезти Мирона в садик, торопливо поправляя на нём шапку и шарф. Потом — спешка по утреннему городу, в толпе, где все одинаково сонные и сосредоточенные. Работа. Вечером — снова дорога в садик, радостные глаза сына, его горячие ладошки в её руках. Потом — магазин, ужин, немного игр на ковре, упражнения по методикам для развития речи, купание, «Калыханка», сказка на ночь. И только когда малыш засыпал, Катя могла выдохнуть — но не отдыхать. Она садилась за ноутбук и занималась сама. Училась, читала, разбиралась в программах, чтобы не выглядеть глупо перед коллегами.
Работа ей давалась тяжело, но она цеплялась за неё изо всех сил. Поначалу в отделе смотрели на неё настороженно — особенно женщины. Слишком красивая, слишком «по блату», слишком чужая. Катя это чувствовала кожей. Старалась быть незаметной, не улыбаться без повода, приходить раньше всех и уходить не первой. Мужчины, наоборот, были приветливы, охотно объясняли, помогали — но Катя держала дистанцию. После той жизни, что была раньше, она не позволяла себе даже тени двусмысленности.
Дни бежали. Зима медленно теряла силу — солнце вставало чуть раньше, снег уже не хрустел, а подтаивал под ногами, и по утрам над городом висел лёгкий туман. Катя стала замечать, что после встречи с Ордынцевым у неё часто подолгу не выходит из головы один и тот же взгляд — тёмный, внимательный, тот, что пробился к ней из прошлого. Иногда она ловила себя на том, что ищет этот взгляд в прохожих.
Чтобы дать себе уверенности, она решила, что пора обновить гардероб. Три года в деревне сделали своё дело: старые вещи выглядели смешно в офисе, где каждая сотрудница словно сошла с витрины. Катины платья и джинсы из «прошлой жизни» уже не сидели. Грудь — полнее, талия — тоньше, бёдра — шире. Зеркало отражало женщину, совсем не похожую на ту, что была когда-то. Поэтому каждые выходные они с Мироном ездили в торговый центр: купить ему тёплую шапку, себе блузку в Zara или свитер в Mango. Ничего лишнего — но хоть немного уверенности в себе.
А в один из февральских выходных они всё-таки выбрались в деревню — к тёте Наташе, на день рождения. Воздух там был другой — чистый, морозный, пах дымом и хлебом. Снег лежал пушистыми сугробами, и Мирон, визжа от восторга, катался в них до красноты щёк. Катя стояла у порога и смотрела, как он бегает по двору, и чувствовала странное спокойствие. Ветер трепал волосы, солнце слепило глаза, и на мгновение ей показалось, что жизнь снова становится понятной и управляемой.
Вечером, когда они возвращались в город, над дорогой поднималась сизая дымка, а небо медленно наливалось оранжево-розовым. Катя смотрела в окно, прижимая к себе уснувшего Мирона, и думала о том, что всё наладится. Обязательно наладится. Нужно только немного времени — и чтобы прошлое больше никогда не напоминало о себе.
А оно и не напоминало. Катя первые пару дней избегала ходить в квартиру на Сторожевской. Каждый раз, выходя из метро и смотря на дом, она чувствовала, как внутри всё сжимается. Именно там, у входа в двор дома, она в тот утренний день встретила Ордынцева. С тех пор ей казалось, что сама улица хранит память о том взгляде, о том мгновении, которое перевернуло её внутри.
Но через пару дней пришлось всё-таки туда вернуться. И потом решила, что нельзя всю жизнь оглядываться. К тому же это был шанс — показать, на что она способна, и просто отвлечься.
Ремонт затянул её с головой. Катя сама подбирала краску — пробовала оттенки, смотрела, как они меняются при дневном и вечернем свете. Хотелось, чтобы интерьер был лёгким, тёплым, немного скандинавским. Без показного лоска — но с уютом, в котором можно жить и дышать. Она часто приходила на квартиру во время рабочего обеда: снимала пальто, открывала окна, ставила стаканчик кофе на подоконник и просто смотрела, как лучи солнца ложатся на свежие стены. Это стало для неё своеобразной терапией. Вадим помог с рабочими, Катя контролировала весь процесс и со временем всё больше входила во вкус. Подбор плитки, текстиля, света, мебели — каждое решение давало ощущение уверенности. Иногда она брала с собой Мирона: пока тот играл кубиками на полу, Катя листала каталоги и делала пометки в блокноте.