Глава 28
Казалось, на неё снизошло вдохновение. Катя ловила это ощущение, боясь даже шевельнуться резко — будто любая лишняя мысль может расплескать его. Она сидела у окна, в свитере, с подогнутыми ногами, и делала лёгкие зарисовки в своём блокноте. Простые линии, быстрые эскизы — первые дыхания будущего проекта. Её рука двигалась уверенно, почти сама, а в груди жило то редкое чувство, когда всё в жизни наконец встает на свои места.
Ходя из комнаты в комнату, она всё яснее понимала: начать надо с чистого листа. Вывезти старую мебель, демонтировать лишние конструкции, освободить пространство, чтобы увидеть его “голым”, настоящим, без следов чужого стиля. Она уже видела, как будет рисовать потом — спокойно, вдохновенно, чувствуя каждый сантиметр этой квартиры.
Надев пальто и набросив шарф, Катя вышла из дома. На улице стояла удивительно красивая погода: мороз бодрил, небо светилось прозрачным голубым, а снег искрился, словно кто-то рассыпал по дворам тысячи маленьких зеркал. Воздух пах свежестью и началом.
Она шла быстро — впереди было первое утро её новой жизни. Сегодня предстояло пойти в “ГрандПроект”. Артём обещал, что для неё сразу начнётся и обучение, и вовлечение в дела компании. Какой-то Вадим, начальник отдела, должен был помочь со всем — от знакомства с коллективом до организации вывоза мусора из квартиры, что стала её первым объектом.
Катя шла, глядя под ноги, улыбаясь своим мыслям. И вдруг — оклик. Совсем рядом. Буквально у самого уха.
Она резко обернулась. И в то же мгновение всё вокруг словно застыло. Воздух, снежинки, шаги прохожих, даже собственное дыхание.
— Этого не может быть… — пронеслось в голове. — Нет. Мне кажется…
И всё же — нет, не кажется.
Марк стоял во дворе, и его взгляд метался от одного подъезда к другому. Ветер гонял по снегу мелкие хлопья, и холод в воздухе делал паузы ощутимее.
Через минуту подошёл Сергей.
— Марк Андреевич, что-то случилось?
Он молчал, потом тихо сказал:
— Я увидел старую знакомую. Она вошла в один из подъездов этого дома, — он вскинул голову, оценивая фасад. — Не уверен, что у нас с ней сложится разговор.
Потом, почти шепотом, добавил:
— Твоя задача — не упустить её из виду ни на минуту. Теперь твой объект — она, не я.
Сергей чуть поклонился. В его взгляде промелькнуло понимание — это не просьба, это приказ. Тонкий, но жёсткий.
В этот момент зазвонил телефон.
Руднев. В голосе уже ощущалась тревога.
— Да.
— Привет. Как это понимать? Водитель звонит, говорит, что ты выскочил из машины. Где ты? Что случилось?
Марк отошёл к стене дома, проверил табличку: «Сторожевская, 6».
— Игорь, скажи ему, чтобы подъехал на… — он замялся, вздохнул, — …на Сторожевская шесть. И ещё: я задерживаюсь. Возник неожиданно важный вопрос. Не знаю, как долго продлится. Как только освобожусь — позвоню.
Он отключился. Мир вокруг будто сузился до одного двора, дома и восьми одинаковых подъездов.
Через семь минут подъехала машина.
— Скажи ему, пусть станет где-нибудь. Видишь, здесь шлагбаум. И ты не отсвечивай. Как только я распрощаюсь с девушкой, твоя задача — выяснить, где она живёт.
Сергей коротко кивнул и направился к водителю.
Марк же отошёл к выходу из двора. Там он точно не сможет её пропустить.
Минуты тянулись вечностью. Пальцы сжимали перчатки — напряжение делало кожу тугой, будто даже дышать было трудно. Сердце билось чаще. Не от страха. Нет. Он чувствовал прилив — будто к нему возвращалась та часть жизни, которую он когда-то отпустил. Его душа вдруг наполнилась странной надеждой: что всё ещё можно изменить.
Он вспомнил тот декабрь — три года назад. Он тогда поступил неправильно. Надо было взять у Виолетты её номер телефона, дождаться её с курорта и просто забрать. Забрать навсегда.
После тех событий многое изменилось. Он побывал в непривычных для себя местах, видел, как живут люди. Слышал их истории — горькие, но настоящие. И понял: нет плохих или хороших. Есть просто люди, которых жизнь ломает по-разному. Кто-то держится, кто-то срывается. У кого насколько хватает воли.
А она… Он ведь ничего о ней не знает. Кроме того, что её глаза — магнит. Что её присутствие ощущается каждой клеткой тела. Что где-то внутри он уверен: она дана ему свыше.
Да, тогда, три года назад, ему было тяжело принять это. Тяжело осознать, что его тянет к девушке, которая зарабатывает себе на жизнь проституцией. Что она сидит на наркотиках. Он, воспитанный в интеллигентной семье, тогда отшатнулся. Не захотел вымазаться о её «грязь».
А теперь понимал: грязь была не на ней. Она была внутри него — в его страхе, в слабости. Он должен был вытащить её. Не спасать из жалости, а вытащить из той тьмы, куда она попала.
Сейчас, стоя во дворе и всматриваясь в каждый подъезд, он чувствовал — жизнь подбрасывает ему шанс. Шанс всё исправить. Шанс наполнить ту пустоту, в которой он жил, хоть каким-то смыслом.
Время шло. Она не появлялась. Люди входили и выходили из подъездов, хорошо одетые, уверенные. Машины на парковке — далеко не эконом-класса.
Она явно не жила здесь. Значит, пришла к кому-то. К кому? К клиенту?
Ревность охватила душу, жгучая, неуместная. Хотя… к клиентам не ходят в девять утра. И шла она тогда — улыбаясь. Отчего улыбаться, если идёшь к клиенту? Тогда — к кому?
Он уже сам не замечал, как его мысли становились обрывистыми, как сердце гулко стучало где-то под горлом.
И вдруг — дверь среднего подъезда открылась. На улицу вышла она. Со счастливым лицом.
И в этот момент Марк понял — все эти три года он просто ждал её.
Что он ей скажет? Он об этом не подумал. Сказать:
Он хотел начать иначе. Не с прошлого — с настоящего. С чистого листа.
Она прошла мимо — лёгкая, с той самой улыбкой, от которой три года назад у него буквально перехватывало дыхание. И даже не взглянула в его сторону.
Он сделал несколько шагов, не выдержав, и выпалил первое, что пришло на ум:
— Простите… девушка, не подскажете, как пройти к… — он замешкался, на долю секунды теряя самообладание, — …к “Royal Plaza”?
Она обернулась. Секунда — и её улыбка исчезла. Глаза — огромные, как будто в них вдруг плеснулось узнавание и страх. Она отшатнулась. Марк успел только подумать
Он успел подхватить её. Рефлекторно. И в тот миг, когда её тело оказалось в его руках, он вдруг почувствовал, как бешено колотится его сердце.
Она узнала. Без сомнений. И что-то внутри него взорвалось — странное, давно забытое чувство. Счастье. Невероятное, острое, детское счастье.
Он держал её, чувствуя, как сквозь пальто пробивается её тепло. Чувствовал запах — лёгкий, свежий, будто бы знакомый. И не мог отпустить.
— Всё хорошо… — тихо сказал он, сам не веря, что голос звучит так спокойно.
— Сейчас… сейчас всё будет хорошо.
Он поднял глаза, увидел машину у шлагбаума.
— Сергей! Аптечку! Быстро!
Он нёс её к машине, и каждая секунда казалась вечностью. Снег падал, таял на его рукавах, ветер холодил лицо. Но внутри было жарко — как будто всё, что он потерял, вдруг вернулось.
Она была рядом. Настоящая. Живая. И он впервые за долгие годы почувствовал — что дышит.
Глава 29
Глава 29
Катя пришла в себя, ещё когда он нёс её — на руках, уверенно, как будто боялся уронить что-то бесконечно ценное. Голова кружилась, но сознание уже возвращалось, с каждым шагом всё яснее вырисовываясь в картинку происходящего.
Снег. Холод. Шум улицы. Машина. И его дыхание — близко, совсем рядом.
Он осторожно опустил её на сиденье, почти бережно, словно это не случайная прохожая, а кто-то, кого нельзя потревожить. Снял перчатку, убрал упавшую на лицо прядь волос, прикоснулся к её щеке.
— Девушка, вам лучше?
Она зажмурилась — от резкого запаха нашатыря и от нахлынувших чувств.
— Со мной всё в порядке… — прошептала, не сразу решаясь открыть глаза.
Когда открыла — мир будто остановился. Марк был совсем рядом. Полметра — не больше.
Она узнала его мгновенно. Но что-то в нём было другим. Тогда, три года назад, она не заметила его красоты. Или не хотела замечать. Для неё он был просто одним мужчиной из гостей.
А сейчас…
Её взгляд невольно задержался: резкие скулы, едва заметная щетина, придающая лицу взрослую, мужскую черту; нос с легкой горбинкой — деталь, которой раньше она не замечала. Но больше всего — глаза.
Те самые. От них по телу пробежала дрожь. В них было что-то знакомое, что-то, что она видела каждый день, глядя на Мирона. Только у сына — эти глаза добрые, тёплые. А у него — серьёзные, внимательные, почти настороженные.