А затем они купили тортик и поехали домой, в деревню. Казалось, жизнь снова наладилась.

Прошла неделя. Миша стал появляться чаще. То привезёт Мирону очередной дорогущий конструктор, то заглянет вечером «помочь». Катя всё больше уставала от его внимания. Её напрягало, что он словно осел у них в доме, будто примерял на себя роль хозяина.

Однажды вечером тётя Наташа села с ней на кухне, налила чай и тихо сказала:

— Катюш, ты на меня не обижайся, но я скажу прямо. Миша с ума по тебе сходит. Ты его либо отпусти, либо решись. Он же живёт надеждой. А ты ведь его не любишь, правда?

Катя опустила голову.

— Нет, тётя Наташ, не люблю. Он хороший. Очень. Но… не люблю.

— Вот и скажи ему. Не мучай ни себя, ни его. А то получится, что из жалости живёшь рядом, а душа всё равно одна.

Катя молчала. Слова тёти резали, но в них была правда. Она понимала: сердце не прикажешь. И как бы Миша ни старался — её внутренний голос оставался тихим, но твёрдым: «Нет. Не моё».

В один из вечеров после разговора с тётей Наташей Миша приехал поздно. Он достал из кармана маленькую машинку и, немного смущённо улыбнувшись, сказал:

— Хотел подарить Мирону.

— Он уже спит, Миша, — ответила Катя спокойно. — Лучше приезжай завтра, днём. Во-первых, поздние визиты будоражат психику сына, а во-вторых… могут быть неверно истолкованы соседями.

Миша на секунду замер, потом тихо произнёс:

— Кать… ну что значит “неверно истолкованы”? Они уже всё поняли правильно. Всё и так ясно.

Он шагнул ближе.

— Я люблю тебя. С тех пор, как впервые увидел у магазина. Хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу быть отцом… отцом твоего сына. Я знаю, я смогу быть для него хорошим примером.

Он протянул руки, пытаясь обнять её. Катя резко отстранилась.

— Не надо, Миша, — почти крикнула она.

Он будто не услышал. Продолжал тянуться к ней, шепча сбивчиво:

— Катюша… ну пожалуйста… не отталкивай. Я сделаю всё для тебя. Ты смысл моей жизни. Я знаю, я не красив, но я люблю тебя! Люблю так, как никого не любил!

Катя стояла, вжавшись в стену. Сердце стучало где-то в горле. Она видела перед собой не настойчивого ухажёра, а человека, которому она сейчас может причинить боль. Боль, которой он, казалось, не заслуживает.

— Миша, — тихо сказала она, — ты замечательный человек. Но я не могу. Не чувствую… того, что должна чувствовать. Прости.

Он опустил глаза. В этом взгляде было столько растерянности, столько беззащитности, что у Кати физически кольнуло в груди. Он кивнул, будто соглашаясь с приговором, и тихо произнёс:

— Я понял. Прости, что не удержался.

Постоял секунду, будто что-то хотел добавить, но не смог — и ушёл. Когда за ним закрылась дверь, в комнату вошла тётя Наташа. Она, кажется, всё слышала. Подошла, обняла Катю за плечи и мягко сказала:

— Всё правильно сделала. Лучше сразу, чем потом мучить и его, и себя. Он переболеет, Катюша. Переживёт и будет жить дальше. А ты подумай… может, съездить в Минск? Тем более у тебя сессия через неделю.

Катя кивнула. Ей хотелось хоть на время сменить обстановку. Ночью она долго не могла уснуть. Смотрела на спящего Мирона и думала: а может, она действительно эгоистка? Может, Миша был бы идеальным отцом для её сына? Может, она зря всё оттолкнула? Но стоило представить его прикосновения — к горлу подкатывал ком отвращения, и всё внутри сжималось. Нет. Не сможет. Ни сейчас, ни потом.

Ближе к обеду она набрала Алису. Та обрадовалась звонку — казалось, ждала его.

— Приезжай, — сказала она. — У нас куча новостей. И вообще, я соскучилась.

Катя и Мирон приехали в Минск уже к вечеру. Всё было по-старому: уютная кухня, чай, разговоры до полуночи. Алиса рассказывала про предстоящую свадьбу с Артёмом — глаза у неё светились. Катя слушала, улыбалась и искренне радовалась за подругу. Где-то глубоко внутри даже по-доброму завидовала.

На следующий день Алиса помогла ей оформить Мирона в детский сад — в ту же группу, куда ходила Златка. Заведующая, получив «маленький подарок», без колебаний согласилась. Мирон пошёл туда без капризов. Даже удивительно спокойно — будто понял, что теперь начинается новый этап.

Катя погрузилась в подготовку к сессии. Алиса помогала ей, объясняла, как оформить документы, подсказывала по учёбе. В перерывах они обсуждали ремонт — Артём предложил Кате заняться дизайном их новой квартиры. Катя сначала смутилась, но когда увидела, как Алиса всерьёз доверяет ей проект, почувствовала прилив уверенности.

— Нет, Катюш, ремонт будешь делать ты, — твёрдо сказала Алиса. — У тебя вкус — просто на ура.Артём тоже поддержал идею, улыбнулся и добавил:

— После свадьбы займёмся устройством тебя на работу к нам в “ГрандПроект”. Я подумаю как это лучше сделать и что тебе поручить.

Катя стояла на кухне у окна в квартире Алисы. За стеклом тихо кружил первый снег — ленивый, лёгкий. Минск постепенно засыпал под белым покрывалом, а у неё внутри впервые за долгое время было спокойно. Мирон спал, обняв мягкого медвежонка. Она поправила на нём одеяло и улыбнулась.

Всё, что было — страх, усталость, слёзы — словно растворилось. Впереди было Рождество, интересная работа, новая жизнь. И где-то там, за этим белым городом, судьба уже что-то готовила. Что-то важное, чего она пока не знала — но чувствовала. Как будто мир собирался вернуть ей кого-то. Или что-то.

Глава 26

Глава 26

Тётя Наташа приехала на рождественские выходные. И сейчас они с Мироном гуляли во дворе. Мороз стоял бодрящий, градусов десять. Воздух был такой прозрачный, что, казалось, звенел от холода. Щёки и носы у обоих раскраснелись, дыхание вырывалось изо рта лёгкими облачками пара. Благо квартира Алисы находилась в тихом дворе, вдали от большой дороги, со сквером и старенькой детской площадкой. Деревья стояли в белом снегу, и на ветках поблёскивали кристаллики инея.

Катя в окно наблюдала как они с Мироном усердно лепили снеговика — с старой шапкой вместо ведра на голове, морковным носом и огромными глазами из апельсиновой кожуры вместо угля. Приготовив обед, Катя вышла им помочь. Мирон смеялся так заразительно, что даже строгая на вид соседка из соседнего подъезда остановилась, глядя на них с улыбкой. Когда снеговик был готов, тётя наташа помогла сыну сделать вокруг него следы, будто тот сам только что вышел прогуляться. Они смеялись, кидались снежками, пока не промокли варежки и не заледенели шарфы.

Возвращаясь домой, Катя чувствовала, как пальцы рук ломит от мороза, а щеки горят. Но стоило открыть дверь, и в лицо пахнуло теплом, чесноком и густым ароматом борща. Дом — тёплый, уютный, пахнущий хлебом и счастьем.

Катя сварила свой фирменный борщ — густой, на мясном бульоне, с фасолью и каплей уксуса для лёгкой кислинки. А к нему — румяные чесночные пампушки, хрустящие снаружи и мягкие внутри.

— Катюша, борщ у тебя отменный, — прищурив глаза и вдохнув аромат, сказала тётя Наташа, садясь к столу. — У меня такой никогда не получался. А с мороза он кажется божественным!

— Тётя Наташа, вы преувеличиваете! — Катя улыбнулась, разливая борщ по тарелкам. — Мне вот тоже всегда вкуснее, когда кто-то приготовит, а не я.

Они ели, не спеша, согреваясь изнутри. Мирон с удовольствием черпал ложкой и с шумом втягивал ароматный бульон. На его ресницах уже растаяли снежинки, а на губах блестели следы свёклы.

С кухни доносился тихий стук ложек, аромат чеснока и свежего хлеба наполнял всю квартиру. За окном медленно темнело, и морозное стекло отливало синевой.

Как же было приятно сидеть в этой теплоте — после мороза, после смеха, рядом с самыми родными людьми: довольный сыночек и тётя Наташа, которая ей и мама, и тётя, и подруга в одном лице.

— Катюша, что у тебя с работой? — спросила тётя Наташа, аккуратно вытирая губы салфеткой. — Я немного не поняла по телефону.

— Артём, муж Алисы, — Катя поставила чашку с чаем на блюдце, — он владеет проектной организацией и у него есть доля акций в строительной компании. Так вот, у них при разработке проектов есть раздел интерьерных решений и визуализации — этим занимается дизайнерский отдел. У них, конечно, уже есть специалисты, но Артём сказал, что введёт новую единицу. Может быть, даже не в своей компании, а в “СтройМетМонтаже”. Ещё не решил, где мои способности пригодятся больше.

Она улыбнулась, глаза у неё засветились теплом:

— Ты знаешь, я ему уже примного благодарна. Я честно — не хочу быть экономистом. Я, конечно, закончу университет, получу диплом, но душой — я вся в дизайне. У меня уже идей море! Я им такую классную квартиру сделаю… — Катя мечтательно закатила глаза к потолку.

Тётя Наташа улыбнулась в ответ — тёпло, как только она умела.

— Хотя, — продолжила Катя, — думаю, что они не скоро вернутся. Артём, похоже, плотно обосновался в Мюнхене, и Алиса говорит, что хотят там задержаться. Звала нас в гости, но, сама понимаешь, в Германию такие очереди на визы, что не знаю, когда получится.

Тётя Наташа положила руку на Катино запястье, а другой — потрепала по голове Мирона, который уже доел свой борщ и выскальзывал из-за стола.

— Катюша, — сказала она мягко, — я понимаю, что квартира Алисе не нужна, и у её мужа с деньгами всё в порядке. Но жизнь она ведь такая… непредсказуемая. Надо думать о своей квартирке.

— Да, тётя Наташа, я с вами абсолютно согласна. Я уже думала, но пока возможности нет. Когда устроюсь на работу — пойду на курсы, а они дорогие. Потом начну откладывать.