Он изучал её. И Катя впервые за эти годы позволила себе просто смотреть.

Марк смотрел на неё и видел — она его узнала. Без всяких сомнений. И всё же… какая же она другая. Не просто красива — настоящая. Ни капли косметики. Кожа — живая, бархатистая, тёплая, как он ощутил, когда касался её щеки. Щёки чуть порозовели от мороза, дыхание сбивалось, а на губах ещё дрожала тень испуга. Прядь волос, которую он убрал, — мягкая, словно шёлк. И эти глаза… сапфирово-зелёные, глубокие, почти нереальные. Он не мог отвести взгляд.

Она тоже смотрела на него — с недоверием, но и с каким-то странным вниманием, будто впервые рассматривала его по-настоящему.

Он почувствовал, как внутри зарождается тонкая, почти болезненная надежда: а вдруг он для неё не просто «очередной клиент»? А вдруг она помнит не только прекрасный секс, но и что-то большее?

— Марк, — сказал он тихо представляясь.

— Катя, — почти шепотом ответила она, и взгляд её дрогнул.

Имя прозвучало так мягко, что он словно услышал его впервые. Она быстро огляделась — глаза метнулись к окну, к улице, к двери машины. В них мелькнула тревога. Он уловил её, как щелчок по нерву. Боится. Его?

— Простите… спасибо. Мне нужно идти, — её голос дрогнул, но она старалась казаться спокойной.

Он понял — главное сейчас не спугнуть. Отстранился, давая ей пространство, и протянул руку, помогая выйти.

— Позвольте, я подвезу? — спросил он, хотя знал, что она откажется. Не мог не сказать.

— Нет, спасибо. А… что вы спрашивали? — она запнулась, не сразу вспомнив.

— Я спрашивал, как пройти к «Royal Plaza».

Катя нахмурилась, словно стараясь вынырнуть из тумана мыслей. Что-то знакомое мелькнуло в его словах, но она не могла уловить, что именно.

— Извините… не подскажу. Вам лучше посмотреть в интернете. Простите.

Она осторожно обошла его, и уже через секунду почти бегом направилась прочь — лёгкая, стремительная, будто боялась, что он успеет её остановить.

Марк не стал звать. Только проводил взглядом. Сергей, уловив кивок, сразу пошёл следом, растворившись в потоке прохожих.

А он остался стоять возле машины, глядя, как её силуэт растворяется в снежной дымке.

— Катя… Катюша, — тихо повторил он. Имя звучало в его голове, будто музыка. Так мягко, так по-женски, что казалось — красивее имени на свете не существует.

Он набрал Руднева, сказал, что скоро будет, и сел в машину. Весь разговор Игорь пытался привлечь его внимание — говорил быстро, сбивчиво, перебивая сам себя. Марк слушал, кивал, вставлял короткие реплики, но взгляд всё время был прикован к экрану телефона. Руднев, похоже, сегодня особенно бурлил идеями. Очередная схема, новая «оптимизация», будто всё это не цифры, а азартная игра, где выигрыш измеряется миллионами.

Да, Руднев был лисам. Хитрым, расчетливым, с чуйкой, от которой невозможно было отмахнуться. Марк понимал — дело стоящее, прибыльное, но сегодня цифры, проценты, отчёты звучали как шум. Пустой, раздражающий гул где-то на фоне. В голове, в душе, в сердце оставалось одно — её глаза. Этот глубокий зелёный цвет, который невозможно забыть. И имя, простое, но теперь ставшее каким-то магическим — Катя.

Через час он не выдержал.

— Игорь, давай перенесём обсуждение на завтра, — сказал он, прерывая очередной поток идей.

Руднев удивился, но Марк успокоил:

— Я в Минске не на один день. Всё обсудим. Я согласен по основным пунктам.

— Ну смотри, — только и ответил Игорь, настороженно потянув паузу, — может вечером в клуб?

— Нет, я наберу завтра.

Когда разговор закончился, Марк почти сразу набрал Сергея. Ответ последовал мгновенно — как будто тот ждал звонка.

— Девушка сразу направилась в метро, — коротко доложил он. — Потом вышла на Пушкинской. Сейчас во дворе дома… лепит снеговика.

— Что? — Марк даже переспросил, думая, что ослышался. — Адрес?

Марк откинулся на спинку сиденья. Мороз, двенадцать часов дня, а она — лепит снеговика. Она испугалась его, убежала, а теперь просто гуляет? Не спешит по делам. Как будто всё это — другая реальность. Катя, загадка, которую ему теперь предстоит разгадать.

***

Катя тем временем стояла во дворе своего дома и ловила губами морозный воздух, будто он мог помочь ей прийти в себя. Рядом — Мирон, в синей шапке с помпоном, смеётся, лепит ком снега почти с себя ростом. Она улыбалась ему, а внутри всё ещё дрожало.

Когда она ушла от Ордынцева — кровь словно застыла. Она не могла спокойно соображать. Первым делом — в сад. Ей нужно было убедиться, что Мирон в порядке. Что он её. Что никто, никогда, не посмеет его у неё отнять.

Воспитательница и нянечка удивились, увидев Катю среди дня.

— Всё хорошо? — спросила она.

Катя не ответила. Просто опустилась на колени и обняла сына так крепко, будто могла раствориться в этом тепле. От сына пахло молоком и счастьем.

Мирон засмеялся, обвил её шею руками. Через десять минут они уже были дома. Вернее — во дворе, где вместе, смеясь, лепили снеговика. Белый, круглоголовый, без ведра, но с морковкой вместо носа. Катя улыбалась. Да, сын. Её. Единственный, родной, тёплый. Мороз щипал щёки, пальцы заныли от холода, но ей было всё равно. Она чувствовала себя живой. Пока Мирон рядом — никакой Марк Ордынцев не страшен.

Глава 30

Глава 30

Въехав во двор, который указал Сергей, Марк отпустил водителя — чтобы тот не отсвечивал — и пересел в каршеринговую машину, которую помощник предусмотрительно арендовал заранее. Молодец. Сообразительный парень. Было бы, мягко говоря, странно, если бы во дворе стоял мужчина в дорогом пальто и откровенно пялился на женщину, лепящую снеговика.

Марк обвёл глазами заснеженный двор. И сразу увидел её.

Катя.

Только — не одну. Она стояла в снегу, смеясь, пытаясь поднять слепленный ком и водрузить его на первый. Рядом — мальчик. Маленький, в синем комбинезоне, деловито помогал ей, упираясь руками в снег.

— Откуда ребёнок? — тихо спросил Марк.

— Она из метро сразу пошла в сад, — ответил Сергей. — Пробыла там минут десять, потом вышла с этим пацаном.

— Чей это ребёнок?

Слова прозвучали глухо. Внутри у Марка всё будто сжалось. Нет. Не может быть её. Она же…

Он осёкся. Не смог придумать ни одной причины, по которой этот мальчик не мог быть её сыном. Просто что-то внутри не принимало эту мысль. По роду её деятельности ребёнок ей не полагался. Хотя… может, наоборот — именно из-за ребёнка она и пошла в эскорт? Деньги. Безвыходность. Нужда.

Марк нахмурился. Но тогда… сколько ему лет?

Он посмотрел на мальчика внимательнее. Не разбирался в возрасте детей — для него они все были просто «маленькие».

— Как думаешь, сколько ему? — спросил он у Сергея.

Тот прищурился, глядя сквозь лобовое стекло. Машина стояла достаточно далеко, чтобы их не заметили, — Сергей всё сделал правильно.

— Ну… тяжело сказать. Наверное, около трёх. Плюс-минус полгода.

Три года.

У Марка перехватило дыхание. Три года назад — их ночь.

Нет. Не может быть. Она была стройная, лёгкая, почти невесомая в его руках. Никаких признаков беременности. И потом — Виолетта же говорила, что Катя тогда была под кайфом. Не могла она быть беременной. И тем более — не могла через три месяца поехать на Бали со своим бойфрендом и оттягиваться там, если ждала ребёнка.

Или могла?

Он сам не заметил, как сжал кулаки. Мысли путались. Может, это вообще не её ребёнок? Племянник? Соседский? Почему тогда забрала его из сада среди бела дня?

Катя всё усложняла. Каждый раз, когда он думал, что понял её — появлялась новая загадка.

Марк снова посмотрел в окно. Снег крупными хлопьями падал на их плечи, на волосы. Они смеялись. Катя упала на спину, раскинув руки, мальчишка — прямо сверху, в снег. Оба заливаются смехом. Так искренне, так заразительно, что даже у него в машине губы невольно дрогнули.

От них исходило такое тепло, такая простая, чистая радость, что захотелось выйти, подойти, помочь ей поднять этот снежный ком, просто быть рядом. Но он знал — его появление вызовет только страх. И повторения обморока он не хотел.

Он лишь смотрел. И впервые за долгое время чувствовал, как сердце медленно, но неотвратимо сжимается — от того, что счастье, которого он когда-то касался, теперь принадлежит другому миру.

Катя подняла телефон, ответила на звонок. Разговор был коротким. Она что-то сказала мальчику — и тот радостно захлопал в ладоши, прыгая на месте. Даже издалека было видно: что-то изменилось. Её плечи чуть опустились, взгляда не было видно. Марк видел только силуэты — слишком далеко.

Он лихорадочно думал, как поступить. Подойти прямо — не вариант. После той встречи она его испугалась. Её нельзя спугнуть снова. Нужно узнать больше. Но не через Андрея — тот не должен знать. Никто не должен. Катя — это слишком личное. Слишком… его.

— Сергей, — Марк говорил тихо, будто боялся, что кто-то подслушает. — Нужно будет всё о ней узнать. Где живёт, чем занимается, кто этот ребёнок. Но... про неё — никому. Даже Андрею. Ты останешься в Минске. Сними квартиру где-то рядом. Я вернусь в Москву, но на выходных прилечу. Может, к тому времени что-то прояснится.

Он не сводил взгляда с Кати. И в этот момент увидел, как к ней направляется мужчина. Ребёнок радостно бросился навстречу.

— Кто это? — выдохнул Марк.

Мужчина присел, вручил мальчику большую коробку, потом поднялся и протянул Кате букет. Красные розы. Яркие, живые. И потянулся — будто хотел поцеловать.