Она подошла к комнате, где был ее сын, и протянула мне маленький бархатный конверт.

— С Днем Рождения, дорогая. Я знаю, что Тьяго хотел бы, чтобы это было у тебя.

Когда я открыла его, я увидела в нем разноцветный браслет, который он всегда носил... Браслет, который его сестренка сделала для него, и который он никогда не снимал. Это был браслет из цветных камешков, пластиковых, с которыми мы играли, когда были маленькими, пытаясь продать их у дверей наших домов.

— Его пришлось снять для операции...

Я улыбнулась, как могла, несмотря на то, что слезы начали затуманивать мой взгляд.

— Спасибо, миссис Ди Бьянко, — сказала я срывающимся голосом, надевая браслет, а она помогала мне завязать его крепким узлом. — Я не сниму его.

Она поцеловала меня в лоб и ушла.

Зима уступила место весне, а с весной пришли финальные экзамены.

Должна признаться, что учеба дома помогала мне сосредоточиться, и учеба стала тем, что мой разум использовал как временную отговорку, чтобы не думать о Тьяго, хотя бы в течение нескольких часов. Отсутствие других занятий, кроме учебы и посещений больницы, привело к отличным результатам на вступительных экзаменах в университет. Когда я их увидела, не могла в это поверить, и маленькая часть меня порадовалась и почувствовала гордость за себя, но другая часть только подумала об Элли... о моей подруге. Сколько раз мы говорили о том, чтобы поступить в университет? Сколько раз мечтали о жизни в общежитии, вечеринках и веселых моментах? И, вспоминая Элли, я не могла не думать и о других... обо всех них: о своих друзьях. Друзьях, которые уже не смогут поступить в университет, не смогут закончить учебу, не смогут вырасти, влюбиться, ничего... потому что они мертвы, мертвы из-за этих чертовых оружий, заряженных дьяволом... или точнее, тремя отвратительными психопатами.

Мои родители были безумно рады и настояли, чтобы я подала заявки в разные университеты, включая Йель. Я всю свою жизнь ждала этот момент с нетерпением... Однако, когда мне нужно было заполнить анкету, в которой спрашивали: «Напишите о трудном моменте в вашей жизни, который вам пришлось преодолеть», радость превратилась в худший опыт в моей жизни.

Пережить все это снова и написать об этом... Я даже не знаю, получилось ли у меня это правильно, потому что ни одно слово не могло описать то, что я пережила в школе, и с чем мне приходится сталкиваться каждый день, каждое утро, когда я открываю глаза. Не было человеческих слов, чтобы описать, как больно было видеть, как человек, в которого я была влюблена, умирал с каждым днем все больше... наверное, потому, что в словаре не было таких слов, чтобы описать такую боль.

Однако мое эссе, похоже, подействовала, потому что благодаря ей и моим оценкам меня приняли в три университета Лиги Плюща.

Пять больших конвертов ждали меня на кухонном столе, когда я вернулась с больницы в тот жаркий день. Мои родители, которые становились все более неразлучными, нетерпеливо ждали, чтобы я их открыла, хотя это было и не нужно.

— Тебя приняли везде, Ками... в Принстон, в Гарвард и...

— В Йель, — сказала я, подходя к столу и поднимая тот тяжелый конверт с синими и золотыми буквами.

— Дорогая, ты поступила! — воскликнул мой отец, крепко обнимая меня. — Энни, достань бутылку шампанского...

Я обняла отца, но единственное, что звучало в моей голове снова и снова, было следующее:

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

«Йель находится в Коннектикуте, Нью-Хейвен».

Я не могла уехать отсюда...

— Я не могу уехать... — начала я говорить, и мои родители замолчали. Моя мама остановилась перед холодильником, а мой отец посмотрел на меня с недоумением.

— Что ты имеешь в виду?

Я не хотела сталкиваться с ними, не в этот момент, когда реальность того, что я не могу уехать, больно ударила меня и терзала внутри.

Мой отец, похоже, прочитал мои мысли.

— Ты не собираешься намекать, что...

— Я сделаю, как обещала. Я буду ждать, пока он не проснется, а потом...

— Ни в коем случае! — закричал он, яростно. — Я терпел и ждал, что дни, недели и месяцы помогут тебе это пережить, но все кончено, Камила, все кончено!

Я посмотрела на него с недоумением.

— Что кончено?

— Ты не будешь больше ходить в эту больницу.

Я горько рассмеялась.

— Ты не можешь мне говорить, куда я могу идти, а куда нет.

— Ты поедешь в университет... Слышишь меня? Ты поедешь в Йель!

— Нет! Ты не понимаешь? — закричала я, не веря своим словам. — Я не хочу уезжать от Тьяго, я не собираюсь уезжать...

— Я поговорю с Катей, Камила... Если ты продолжишь настаивать на этом, ты заставишь меня сделать то, чего я не хочу.

Вот тут он действительно привлек мое внимание.

Я застыла, глядя на него.

— Катя хочет, чтобы я была там, она, как и я, считает, что если мы продолжим ходить, если мы будем рядом с ним...

— Хватит, Камила! — закричала моя мама, со слезами на глазах. — Ты должна это пережить и продолжить свою жизнь! — Она глубоко вздохнула и медленно подошла ко мне. — Он не проснется, дорогая... — сказала она мягким тоном. — Он не проснется, и когда ты оглянешься назад, ты поймешь, что упустила свою жизнь, ожидая того, что никогда не случится.

— Вы ничего не понимаете!

Я вышла из комнаты в ярости и плакала часами.

Перед сном я посмотрела в окно, надеясь, что Тьяго появится там как по волшебству, мечтая о чуде, и представляла, как он открывает глаза, спрашивает обо мне и возвращается домой, чтобы выглянуть в окно, как это делал я, и улыбаться мне оттуда, как он делал это несколько раз.

Но его комната была темной.

На следующий день после того, как я получила письмо о поступлении в Йель, я проснулась рано, хотя едва ли смогла заснуть, и пошла в больницу. Нам разрешали оставаться там весь день, если мы хотели, и его мать добавила меня в список тех, кто мог его посещать.

Я пришла, села рядом с ним и осталась там на несколько часов. На все те часы, которые мне позволили провести, пока его мать не пришла в комнату и не попросила меня выйти, чтобы поговорить.

— Твои родители звонили мне, Кам... — сказала она. Услышав это уменьшительное, мое сердце сжалось от боли. — Они сказали, что ты не хочешь идти в университет...

— Я пойду, когда Тьяго проснется.

Его мать улыбнулась и потом обняла меня.

— Ты не знаешь, как мне помогает то, что ты, как и я, так веришь, что мой мальчик снова откроет глаза, но, Камила, я не могу позволить, чтобы ты разрушила свою жизнь...

Я отошла от нее и посмотрела на нее, не понимая.

— Но это мой выбор, Катя... Я хочу быть здесь, мои родители не понимают, но они поймут... — я остановилась, когда она начала качать головой.

— Прости, дорогая... — сказала она, с глазами полными слез, — я не могу позволить тебе продолжать так...

— Но... — начала я, чувствуя, как в моем голосе проявляется страх, ощущая, что я захлебываюсь...

— Сегодня твой последний визит, — объявила она мне, глядя серьезно, несмотря на печаль в ее взгляде.

— Нет...

— С завтрашнего дня ты больше не будешь в списке посетителей... Прости, Кам... Поверь, мне больно делать это больше, чем тебе, поверь, но это правильно.

— Нет... нет, пожалуйста, — умоляла я, подходя к ней и беря за руки, — пожалуйста, не разлучай меня с ним... Не делай этого, пожалуйста, я знаю, что смогу заставить его проснуться, я знаю, что он проснется. Пожалуйста, не отдаляй меня...

Я начала плакать, и мои ноги подкашивались. Я упала на колени перед ней и продолжала умолять, чтобы она позволила мне его навестить, но это было бесполезно.

Она плакала со мной, пока я, наконец, не поняла, что ничего не могу сделать.

Меня отдаляли от Тьяго... Меня отдаляли от него, и это означало, что я больше никогда его не увижу... Это было, как если бы он умер.

Я плакала недели. Плакала, кричала, ломала вещи, заперлась в своей комнате и почти не разговаривала с родителями все лето.

Я плакала так сильно, что иссякли слезы, и когда это случилось, мне нужно было найти способ не потерять связь с Тьяго. Мне нужно было знать, как он продвигается, мне нужно было знать, есть ли какие-то улучшения.

Тейлор навещал меня дважды, и я плакала на его плече. Мы оба плакали, потому что он чувствовал мою боль и понимал ее. Его приняли в Гарвард... и он тоже уезжал, тоже оставлял своего брата позади. Его мать оставалась одна с этим бременем, но она понимала, что ему нужно двигаться вперед, что он должен жить ради своего брата, потому что именно ради этого Тьяго вернулся за ним, ради этого он пожертвовал своей жизнью ради его, чтобы Тейлор смог реализовать все свои мечты. Он должен был жить ради него, и именно это мне и сказал.

Когда он уехал, я села за стол, посмотрела в окно и отправила письмо в университет, подтверждая свое поступление.

Когда я рассказала об этом родителям, они посмотрели на меня, как будто я потеряла рассудок.

— В Гарвард?

— В ГАРВАРД?

— Да, в Гарвард, — ответила я, очень холодно. Я уже несколько недель не разговаривала с ними. — Вы хотели, чтобы я поступила в университет, и вот я это сделаю.

— Но почему Гарвард? А что насчет Йеля?

Моя мать ответила за меня:

— Она едет в Гарвард, потому что там будет Тейлор.

Я ничего не сказала, но меня удивило, что она прекрасно поняла мои причины.

— Что с Тейлором...?

Я не ответила, вышла из кухни и поднялась в свою комнату.