Пакую свои немногочисленные вещи. Все на автомате, абсолютно бездумно, ведь еще никогда мне не было так тяжело расставаться с заказом. Потому что это уже не просто заказ, а нечто большее, забравшееся под кожу и завладевшее моим сердцем и разумом. Не знаю, какие именно пути у нас есть со Стасей, если честно.
Чем больше об этом думаю, тем сильнее кроет отчаянием, что я бессилен. Кто я такой, чтобы помешать родителям? Да Бергер меня в порошок сотрет, так еще к тому же и Стасе может достаться за связь с парнем без серебряной ложки в заднице. Черт их знает, этих богатеев и их заморочки. Я до сих пор прекрасно помню, как отец Эллы отмудохал меня за то, что я не сдал и позволил его дочери встречаться с простым подпольным бойцом, помню, как он поднял руку на собственную дочь за эту связь. Где гарантия, что Бергер не такой же повернутый на чистоте крови псих?
Я буду скучать по Стасе… Мне грезится, что я загнусь от тоски, иссохну и сдохну, когда она улетит домой. Черт, даже по мохнатой заразе буду скучать, потому что помогла мне и жизнь спасла!
Улететь с ней? Кто б меня взял на работу в Германии… А просто увязаться как балласт – не хочу. К тому же у меня мама и сестра, они сейчас после погашения долга держатся за счет меня и моего заработка, я не могу быть настолько эгоистичен к своей семье.
Со злостью швыряю собранную сумку в коридор и замираю, когда без звонка и стука входная дверь открывается и в квартиру заходит Кирилл Викторович. Закрывает дверь и проходит в коридор.
– Доброе утро, Семен Николаевич, – здоровается он и прислоняется плечом к стене прямо напротив меня.
– Доброе утро, Кирилл Викторович, – растерянно здороваюсь я и выпрямляюсь. – Я уже почти собрал вещи, до вечера точно уеду.
Мужик никак не реагирует на мои слова. Его взгляд блуждает по мне то вверх, то вниз, при этом он недовольно постукивает носком ноги по полу и кривит челюсть. Закрадывается такое ощущение, что он очень зол, но не знает, с какого боку учинить скандал.
– Что-то не так? – решаюсь на уточнение я.
– Много что не так, – склоняет голову набок и смотрит мне в глаза.
Что-то мне как-то не по себе совсем от этого взгляда. Сказал бы уж прямо, отчитал бы за промашку с охраной еще раз, чего вот сейчас в молчанку играть?!
– Вы что-то хотели? А то я как-то…
– Хотел, – кивает Бергер. – Понять хотел, что в тебе такого особенного, что Настя из-за тебя домой лететь не хочет и даже собирается учиться в России.
Первая мысль в моей голове после услышанного: «Звездец!», если это можно назвать полноценной мыслью. Стою, вылупившись на отца Стаси, и даже дышать перестаю.
– Серьезно, Семен, что в тебе особенного? – повторяет свой вопрос мужчина. – Ведь будь ты кем-то вроде тех козлов, жаждущих затащить мою дочь в койку, она бы даже на тебя не посмотрела. Более того, обсмеяла бы и выставила полным идиотом. – Кирилл Викторович отталкивается от стены и подходит ближе. Долго смотрит на меня, старательно пытающегося удержать серьезное лицо, и, чуть наклонившись, говорит: – Ты можешь начать дышать. Трупов для пары дней уже предостаточно.
Делаю медленный вдох и решаюсь пойти ва-банк. Уже нет смысла отрицать и трусливо прятаться под стол. У меня хватило смелости сказать Роману о нас, значит, и отцу Стаси хватит духа рассказать. К тому же мой контракт уже закончен, на моей работе это все уже вряд ли скажется, да? Я могу хотя бы попробовать…
– Я не знаю, что во мне особенного, Кирилл Викторович. Просто возникло взаимное чувство, – отвечаю я, глядя в лицо мужчине.
– Не отрицаешь, уже хорошо, – чуть ухмыляется Бергер.
– Не знаю, знакомо вам это чувство или нет, но порой есть люди, ради которых ты выходишь за скобки, – продолжаю говорить я. – Я точно не особенный в ваших глазах, а самый обычный: без голубой крови, известной фамилии и миллиардов за плечами…
– Кровь у нас у всех одного цвета – красная! – перебивает меня Бергер, зло сверкнув глазами. – За известной фамилией порой скрывается сын простой бухгалтерши, а миллиарды можно заработать, если захотеть!
Замолкаю, но стараюсь выдержать натиск взгляда Кирилла Викторовича. Красиво он меня припечатал, даже сказать нечего.
– Как давно возникло это ваше «взаимное чувство»? – спрашивает он и проходит в глубь квартиры в гостиную. Отодвигает стул, разворачивает его и садится ко мне лицом, закинув ногу на ногу. – Погоди, дай угадаю, с самого начала, когда она сказала, что ты ее клеил?
– У меня да, – киваю я и, отодвинув соседний стул, сажусь напротив. – Вы хотите, чтобы я отстал от вашей дочери, для этого же пришли? Хотите, чтобы я уехал, не попрощавшись, типа, кинул ее, а вы спокойненько увезли ее в Германию? Этого не будет, она мне слишком дорога!
– Я похож на отца-садиста, – приподнимает брови Кирилл, – который станет причинять своему ребенку боль?
– Это вы мне скажите, кто вы на самом деле и для чего пришли, – дергаю плечом я.
В квартире нарастает угнетающая тишина. Я не могу прочитать эмоции Бергера по его выражению лица, он по-прежнему хмур и очень недоволен, вот только ведет себя как на дипломатических переговорах – спокойно.
– Знаешь, Семен, – вздыхает Кирилл, наконец перестав сверлить меня взглядом. – У нас с Настей есть одна очень характерная черта. Если нам что-то очень нужно – мы разобьемся в лепешку, чтобы это заполучить или исполнить. А если не очень-то и хотелось, то делаем вид, что поборолись, и отступаем. Настя собралась оставаться учиться в России, чтобы потом курировать гоночный трек Стаса. Я знаю, что она очень любит гонки, но ее стимул переубедить меня от возвращения домой в Германию явно не в них одних. Вернемся к нашей с Настей объединяющей черте: ты понимаешь, что она сейчас считает, что именно ты – то, что ей нужно, и отступать она не намерена? А вот нужна ли она тебе настолько же?
– Только она мне и нужна, – моментально отвечаю я, и мужик усмехается.
– Ну конечно… Я слишком люблю ее, потому что вижу в ней себя, – чуть улыбается Бергер. – Я знаю рычаги давления на нее и прекрасно понимаю, когда это лишь юношеское упрямство, а когда действительно необходимость. Я дам ей самостоятельно сделать выбор, несмотря на то что Настя готова кардинально перестроить свою жизнь ради тебя, а я этого не одобряю. Не вздумай разбить ее доверие, у нее и так с этим проблемы. – Бергер устало потирает виски. – Ее единственный друг сейчас лежит в ветеринарке под капельницами, так что сам понимаешь, насколько ее жизнь потрепала.
– Я все это понял уже давно, – киваю я.
Хочется выдохнуть с облегчением, ведь мужик он на самом деле не такой уж и страшный, вполне себе адекватный. Я думал, он сейчас мне таких звездюлей навесит, как пошлет на хрен…
– Стася для меня очень важна, будьте уверены, что ваша дочь в надежных руках, – уверенно произношу я и вижу, как лицо мужчины вмиг мрачнеет.
– Руки свои при себе держи и не беси меня, чтоб я не видел всего вот этого вот! Я не Мира, чтобы смотреть на ваши лобызания и умиляться! – огрызается Кирилл Викторович и тычет в меня пальцем. – Не приведи Господь, Семен Николаевич, ты ей ребенка в восемнадцать заделаешь, я тебя лично кастрирую, лишу прав и сам выращу внука! Понял меня?
– Понял, – тихо отвечаю я.
– Куда съезжаешь? – уже более спокойным тоном спрашивает он.
– Поеду в деревню, у сестры на днях день рождения, – отвечаю я. – Пригласил с собой Стасю, позволите?
– Я сегодня возвращаюсь в Германию, так что решение за Настей. Ах да, не говори ей про наш разговор. – Кирилл встает, поправляет рубашку, и я поднимаюсь следом. – Мне просто интересно, какой у нее лично был план. Постоянно скрываться? – усмехается он и, окинув меня еще раз странным взглядом, попросту покидает квартиру.