— Я не знаю, — выдыхает глухо.

Отдёргиваю руку.

«Не знаю» — это не «нет».

«Не знаю» может стать «да».

Я не могу его простить.

— Уходи, — опускаю взгляд, потому что не могу больше на него смотреть.

— Кать…

— Уходи! — выкрикиваю я, вновь поднимая глаза. — Мы закончили, Макар.

— Совсем закончили? — вздрагивает его лицо.

— Совсем.

И мы стоим и мучительно долго смотрим друг на друга…

Первой отворачиваюсь и ухожу в дом. Захлопнув входную дверь, ложусь на неё спиной. Руки трясутся, слёзы душат…

Встречаюсь взглядом с застывшим в паре метров от меня Русланом. Качаю головой.

Не сейчас.

— Не ходи за мной, — шепчу брату, скидывая куртку и обувь.

Прячусь в комнате. Мне очень многое нужно узнать у Руслана, но сейчас я не могу. Забираюсь под одеяло, забываюсь сном.

— Катя. Катюша…

Кто-то трясёт меня за плечо, и я просыпаюсь. Ошеломлённо смотрю на брата с подносом в руках.

— Я принёс тебе поесть. Вообще-то, ты проспала весь день. Можно сказать, что уже ужин.

Бросаю взгляд на окно, за ним темно. И правда, вечер. Я словно потерялась в пространстве и времени.

— Не хочу есть.

— Надо, Катя. Надо.

Брат вынуждает меня сесть и ставит поднос на мои колени.

Тут стакан апельсинового сока, омлет, бутерброд с маслом, сыром и зеленью. Выглядит всё очень вкусно. Даже не верится, что это он приготовил для меня.

Во рту просто засуха, и я делаю глоток сока.

— Я поем, если ты расскажешь мне об отце, — решительно заявляю я.

Руслан ухмыляется.

— Я так не люблю, Кать. Не люблю, когда мной манипулируют. Оставь шантаж для кого-то другого, а меня можешь просто попросить.

— Хорошо. Тогда я прошу тебя рассказать мне всё, что знаешь.

Руслан вновь ухмыляется и опускает взгляд на поднос. Берёт вилку, отпиливает маленький кусочек омлета и подносит к моим губам.

— Попробуй.

Покорно открываю рот. Жую омлет, не чувствуя вкуса.

Сейчас Руслан опять кажется мне слегка невменяемым. Есть в его взгляде что-то такое… пугающее. Вдруг мы и правда не родня. Что он может мне сделать?

— Бутербродик?

Подносит бутерброд к моим губам, и я кусаю. Руслан хвалит:

— Молодец. К чёрту диеты и правильное питание. Я хочу, чтобы ты наслаждалась жизнью, котёнок.

«Котёнок» он говорит с некоторой издёвкой. Наверное, потому, что Макар меня так называл.

Забираю бутерброд и ем сама. Выпиваю весь стакан сока.

— Омлет не хочу, — отталкиваю поднос.

Руслан переставляет его на тумбочку, садится поудобнее на моей кровати. Его взгляд скользит от моего лица к телу, скрытому одеялом, и он облизывает губы.

— Отец хотел жениться на мамке, когда она забеременела мной, — говорит брат, возвращая взгляд к моему лицу. — Но свадьба их всё время откладывалась по каким-то там причинам. Его командировки, учёба… Он встретил твою мать, и она забеременела тобой, когда моя уже родила. И он женился на твоей матери. Я рос с воскресным папой. Помню какие-то его подарки, когда мне было три, четыре, пять. А в свой шестой день рождения я подслушал их с матерью разговор. Он сказал, что больше не придёт. Будет присылать деньги, но не должен больше у нас отсвечивать. Что у него где-то там больная дочь.

Я ловлю каждое его слово. В голосе Руслана — ненависть. И ко мне, и ко всему миру. У меня мурашки бегают по коже.

Он растягивает губы в надменной улыбке, смотрит с холодом.

— В шесть я мечтал, чтобы его больная дочь поскорее поправилась, и он к нам вернулся. Наивно, да?

Я молчу. Страшно произнести даже слово.

— Мама тогда кричала на него. Обвиняла в предательстве, называла дураком. Говорила, что его обманули, и ребёнок не его.

Мои брови ползут вверх, и Руслан сразу реагирует на это:

— Что? Думаешь, моя теория выстроена лишь на словах матери?

— А на чём? — хриплю в ответ.

— Дослушай, котёнок… Так вот: он ушёл, мама запила. Я рос, храня в памяти лицо воскресного отца и информацию о его больной дочери. Примерно в двенадцать я перестал желать ей здоровья и начал желать смерти. Моя мать спивалась на те деньги, которые он ей присылал. И я стал воровать у неё. Нашёл людей, которые достали мне информацию о Геннадии Ветрове и его дочери. У меня были твои фотки, Кать. Как у шизанутого сталкера, висели на стенах в комнате. Тебе двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать…

Руслан вздыхает и теперь улыбается как-то смущённо, что ли.

— Ты стала моей фантазией, Кать. Первой сексуальной фантазией.

Кажется, каждый волос на моём теле встаёт дыбом. Глаза расширяются.

— Шшш… Не паникуй, — Руслан гладит мою ногу через одеяло. — Насиловать тебя не собираюсь, если ты вдруг так подумала обо мне. Я лишь рассказываю свою историю. О том, как моя жизнь крутилась вокруг твоей.

Звучит это очень больно. Костедробильно.

— Я смог выяснить, почему же отец выбрал твою мать, а не мою. Дело было в деньгах и власти. Твой дед хорошо вложился в зятя, ввёл в бизнес.

Это правда. Покойный отец мамы был очень богатым человеком.

— Это я информировал твою мать об их интрижке с моей, — продолжает Руслан. — Ведь они продолжали иногда встречаться. Нечасто, пару раз в год. И вот твоя его выгнала, и он переехал к нам. Но его тянуло к тебе, а со мной… Он будто бы заставлял себя быть моим отцом… А потом матери не стало.

Руслан замолкает.

— И это всё? — начинаю злиться. — Ты говорил о доказательствах.

— Доказательство — тест ДНК. Оказывается, сделать его не проблема, Кать. Ты ему не дочь. Вероятность стопроцентная.

Моя челюсть падает.

Руслан сделал тест?

Как?

— Тест в моей комнате. Посмотришь?

— Да.

— Тогда пошли.

Глава 45 Что за дрянь во мне?

Глава 45

Что за дрянь во мне?

Макар

Едва влетаю домой, мама вырастает на моём пути. Отец уже уехал, походу…

— Не сейчас, мам…

Пытаюсь её обойти, но она, скрестив руки на груди, резко шагает в ту же сторону, что и я. Я влево — она влево. Я вправо — она туда же. Предупреждающе глядит на меня. И я срываюсь…

— Да отвалите от меня все! АААА! Сука!

Пинаю диван, смахиваю вазу со стола. Взъерошив волосы, сжимаю виски. Мама пытается меня обнять, шепчет что-то утешающее. Вырываюсь…

— Кому нужна эта правда? Вот ты узнала про отца, тебе легче стало? Это сделало вашу жизнь лучше, да⁈

— Макар, объясни!

— Не-хо-чу! Всё!

Отшатываюсь от неё и сбегаю к лестнице, на первой ступеньке оборачиваюсь. Мама смотрит мне вслед, приложив руки к груди. Мне так стыдно, бля… Стыдно, что я срываюсь на ней, но меня продолжает нести.

— Твоя рана когда-нибудь затянется? Или ты всю оставшуюся жизнь будешь смотреть на него и помнить о том, что он сделал?

— Макар, ты считаешь, что я не должна его… п-прощать? — дрожат её губы.

— Дело не в тебе. И не в нём, мам, — сумбурно говорю я, отмахиваюсь, не в состоянии объяснить.

И вдруг перед глазами всё плывёт… Оседаю на ступеньку. Мама тут же оказывается рядом, гладит по голове.

Мысли скачут… Вспоминаю про Руслана.

— Он ведь это специально сделал… Это он всё подстроил. Девку эту подложил. Зачем? Не понимаю…

Поднимаю голову, смотрю на маму. Она непонимающе хмурится и качает головой.

— Макар, что случилось между тобой и Катей? Где она?

— Дома, — сухо роняю я, тяжело вставая. — У нас с Катей — всё.

Иду к себе.

Перед мамой надо извиниться, но не сейчас. Сейчас я неадекватен.

Заваливаюсь на кровать, обнимаю медведя. Того самого, из парка. Оглядываю комнату. Здесь есть немного Катиных вещей. Её зарядка для телефона лежит на столе, кашемировый свитер — на спинке кресла. Ещё косметичка и расчёска. Последняя лежит на тумбочке, и я беру её в руку. Верчу перед глазами и тут же отбрасываю в сторону. Накрываю ладонями лицо. Зажмуриваюсь. В памяти всплывают разные картинки.

Вот Катя расчёсывает волосы у зеркала в ванной. После душа. Я нагло врываюсь к ней, обнимаю сзади, целую в шею. Она начинает зажиматься, боясь, что нас застукают мои родители. А я продолжаю целовать, пытаясь расслабить, раскрепостить её. Заставляю не думать. Задираю полотенце, обнажая её попку, порывисто раздеваюсь сам… И в момент слияния наших тел мы оба смотрим на наше отражение. Мы так гармонично смотрелись… Идеально. Правильно.

Картинка рассеивается, как туман. На смену ей появляется другая.

Темно. Полумрак. Девичьи губы и белые зубы близко-близко к моему лицу. Пьяный голос той стриптизёрши:

— Сейчас я разденусь, и у нас обязательно всё получится. Я знаю, как тебя завести, котик…

И вдруг слышу, будто со стороны, своё невнятное бормотание: