— И почему ты так уверен?
— Потому что ты трусишка, Кать, — мягко улыбается Руслан. — И ты не желаешь мне зла. Потому что я и правда единственный, кто всегда на твоей стороне.
Он говорит так убеждающе и смотрит так гипнотически… Меня утягивает в какое-то морок, в безумие… Безумное желание ему поверить. И я так устала… бороться…
Может, мне и правда стоит уехать?
— Кать, отдай мне нож, — уговаривает Руслан.
Подходит ближе, протягивает руку.
Качаю головой, разгоняя туман.
— Я не могу, Руслан, — сбивчиво шепчу. — Не могу поехать с тобой. Не могу дать тебе то, чего ты от меня хочешь. Мы совсем не похожи. Я не такая, как ты.
Швыряю нож на пол, вскакиваю и толкаю Руслана в грудь. У меня получается рвануть мимо него в сторону гостиной. Попутно дёргаю дверцу нижнего ящика кухонного стола. В гостиной переворачиваю торшер у дивана. Слышу, как Руслан бежит за мной, матерясь, спотыкаясь и падая.
Вылетаю на улицу — и он ловит меня сзади, крепко обхватив за талию. Мои ноги отрываются от пола. Болтаю ими в воздухе, пытаясь пнуть Руслана, но очень быстро оказываюсь на заднем сиденье машины. Дверь захлопывается, Руслан уходит. И, конечно, запирает меня.
Я всё же не такая смелая, чтобы попробовать разбить окно…
Сижу, пыхчу от злости и безнадёги, затопившей меня. Потом начинаю истерично ржать. Руслан появляется в разгар этой больной истерики. Садится за руль, оборачивается.
— Что смешного, Кать?
Вижу, что и его губы разбиты. Походу, упал он «удачно». И смех разбирает меня ещё сильнее.
— Что тут смешного? — чеканит «братец».
— Моё сердце! — хохочу я. — Если бы я была больна, то уже бы умерла от такого стресса!
— Прекрасно, Кать! Значит, ты здорова! — рявкает он.
Отворачивается, заводит мотор, врубает фары. Матерясь, ищет пульт от ворот. А я вдруг вижу двух человек, бегущих к машине. Замираю. Смех сменяется слезами.
Это Макар. И я безумно боюсь за него.
Он подходит к стеклу, долбит в него кулаком. Руслан уже нашёл пульт и готов нажать на кнопку. Но всё же приоткрывает окно и вальяжным тоном произносит:
— Ты зря припёрся. Катя — моя.
— Сюда едет наряд, придурок. Ты сядешь за наркоту. Но я готов дать тебе шанс не сесть. Остановись — и я приторможу этот процесс…
Макар прищуривается, пытаясь рассмотреть моё лицо в тёмном салоне авто. Выгляжу я жалко. Слёзы, кровь на губах…
— Нет, Ветер, шанса я тебе не дам, — цедит сквозь зубы Макар.
— А я и не просил, — бросает Руслан, поднимая стекло.
На него тут же обрушивается мощный удар. И по соседнему тоже. Я не знаю, кто пришёл с Макаром, но они оба с остервенением бьют по окнам машины.
В этот момент створки ворот начинают ползти в стороны, и машина трогается с места. Рванувшись вперёд, трясу Руслана за плечи и кричу:
— Останови! Останови! Отпусти меня!
Он тормозит. Но не из-за моей мольбы, нет. Просто путь загораживает машина Макара, а перед ней стоит тётя Таня. Она отважно идёт навстречу ауди, выставив руки вперёд.
Руслан матерится, но не решается нажать на газ. А я протягиваю руку к его двери и жму на кнопку, чтобы разблокировать замки. Тут же вываливаюсь наружу, неловко упав на пятую точку, а через миг оказываюсь крепко прижатой к Макару.
И даю волю слезам.
Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не понимаю… Однако почему-то не прекращаю шептать: «Отпустите его».
Руслан так же, как и я, «раненый». Пусть просто уезжает.
А я хоть и была «ранена», но теперь, кажется, исцелилась…
Глава 49 Моя вина
Глава 49
Моя вина
Катя задремала на диване в гостиной. А мы с мамой сидим на кухне и тихо разговариваем.
— Маша сказала, что рейс задерживается. Они не могут вылететь прямо сейчас.
— Да нахрен они тут нужны⁈ — злобно шикаю я.
— Макар! — одёргивает она меня.
— А что? Всё, что они могли просрать, уже просрали. Оставили чокнутого Руслана наедине с Катей. И этот придурок рядом с ней уже несколько месяцев был!
— Да такого же не предугадаешь, — мама гладит меня по плечу. — Мальчик явно психически нездоров, да, но ведь выглядел вполне нормально. Вежлив был, обходителен.
Она его защищает или как?
Меня снова затапливает мраком. А если бы я опоздал? Как представлю…
— Надеюсь, его посадят, — тихо рявкаю я.
Мама мрачно молчит.
— Ладно… Отнесу Катю наверх.
— Отнеси её в комнату для гостей, Макар.
— Нет. Я отнесу её в свою комнату, — заявляю упрямо.
Мама лишь разводит руками.
— Как знаешь. Но ты можешь сейчас ещё больше её напугать.
Я — не могу! Я же люблю её, чёрт возьми!
Иду в гостиную, присаживаюсь на корточки возле дивана. Колено простреливает болью, но я терплю.
Упал с забора неудачно, наверняка усугубил ситуацию с травмой. Но об этом я подумаю как-нибудь потом.
Вглядываюсь в лицо девушки. Закутавшись в плед, Катя вроде бы безмятежно спит. Наверняка подействовали обезболивающие и успокоительные. Отёк на губах немного спал после того, как мама нанесла какую-то мазь.
Когда Руслана забрала полиция, Катя поначалу могла только рыдать. И только спустя некоторое время, заикаясь, рассказала о случившемся. Да и то, довольно сумбурно.
«Он меня не бил, — сказала она. — Я просто упала».
Она просто упала… Просто, блин, упала!
Почему она тоже защищает его?
Полиция, к счастью, прибыла вовремя. И мой отец тоже. Сейчас он в участке по просьбе дяди Гены. Надеюсь, скоро вернётся хоть с какой-то информацией.
Мы пока не знаем ничего о дальнейшей судьбе Ветра, но… Я так зол, бля! Так зол, что желаю ему реального срока.
— Эй, маленькая моя… — вожу пальцами по щеке Кати. — Тут очень неудобно. Можно, я отнесу тебя наверх?
— Мм…
Не просыпается, лишь переворачивается на другой бок.
Я поднимаюсь, беру Катю на руки. Она доверчиво вжимается носом в мою шею.
Тяжело хромая, иду наверх. Укладываю Катю на свою кровать. Сам ложусь рядом.
Пока она спит и не вспоминает про мой косяк, можно вот так полежать рядом с ней. Позволит ли она сделать так снова? Подпустит ли к себе?
Сердце моё разрывается от осознания потери. И оттого, что я мог потерять Катю совсем, если бы Руслан её увёз.
Больной придурок! Ублюдок! Ааа!
От злости пульс долбит где-то в горле.
Соскочив с кровати, нервно хожу по комнате. Беру телефон. Там сообщения от Дамира.
Он уже дома, рассказал обо всём Еве. Та в шоке и хочет услышать Катю. Когда можно?
Пишу в ответ: «Катя отдыхает».
Проверяю чат со стриптизёршей. Она так и не появлялась больше в сети, моё сообщение не прочитано.
Вновь возвращаюсь к Кате. Снимаю футболку, укутываю нас одним одеялом. Словами не передать, как хорошо просто лежать с ней рядом.
Невесомо глажу её волосы, тонкие запястья, нежные пальчики. Катя не просыпается. Мама сказала, успокоительное довольно сильное.
Не знаю, как, но у меня получается задремать.
А когда просыпаюсь, обнаруживаю, что в комнате чертовки темно. Кто-то выключил ночник на тумбочке, который я оставил.
Мама или…?
Смотрю на Катю. А она смотрит на меня. Не спит. Даже не лежит. Сидит, прижавшись спиной к изголовью.
— Привет, — хриплю, ещё не отойдя ото сна.
Медленно сажусь так же, как она.
— Как ты?
Мне хочется её обнять, но почему-то страшно даже дотронуться.
Катя пожимает плечами, продолжая молчать.
И я тоже молчу.
Не знаю, что говорить.
Бередить её раны не хочется.
И тогда я начинаю себя ругать.
— Это я во всём виноват. Нужно было отказаться от мальчишника. Мы бы оба остались дома, и всё было бы хорошо. Ты бы не осталась с этим психом наедине. Что он сделал, Кать? Что? — всё-таки не выдерживаю и начинаю допрашивать.
— Он хотел меня увезти, — вяло отвечает Катя.
— Куда?
— Не знаю. Он планировал сбежать вместе со мной. А до этого хотел получить деньги от моей матери. Собирался её шантажировать.
— Как?
— Он сделал тест. Мой отец мне неродной. Мать это, естественно, знает, а папа — нет.