Теперь Катино лицо вытягивается от шока. Мне смешно.
— Слушай, я тут коплю на лучшую жизнь. И твоя мама — последняя инстанция, где я могу срубить бабла. Потом я уеду. Если будешь мешать, я очень разозлюсь, Кать, — голос просаживается до шёпота.
Тянусь рукой к её лицу, поймав непослушную прядку, пропускаю этот мягкий шёлк между пальцами. Блаженно закрываю глаза.
Я болен, да… Катя — мой наркотик, мой антидепрессант и источник моей депрессии тоже. Мучительно больно любить её и ненавидеть одновременно.
И я безумно хочу её. Не только физически. Я хочу, чтобы наши жизни текли параллельно и близко друг к другу. Очень близко. И где-то не здесь.
В мои планы входит её забрать. Походу, силой.
Она вдруг резко откидывает одеяло и вскакивает.
— Пошёл вон отсюда! — рявкает, указывая на дверь.
Меня начинает крыть от её грубого тона и жеста. С трудом сглатываю порыв заорать в ответ.
— Ну что тебя тут держит, а?
— В смысле?
— Вот смотри: я получу деньги от твоей матери, машина у меня есть. Кстати, знаешь, на какие бабки она куплена?
— Знаю, — цедит сквозь зубы. — Папа купил.
— Он купил её на бабки, вырученные от продажи квартиры моей матери. То есть — и моей тоже. По сути, это не подарок от папочки, это перевод недвижимости в «движимость», — смеюсь я.
— Ну и что? — Катя скрещивает руки на груди.
— А мне нужно поиметь с него что-то, что не принадлежало мне по закону. Мой отец — скупердяй, ты не знала? А вот твоя мать заплатит, ведь в её планы не входит сливать инфу про твоё «родство» с ним, — делаю кавычки в воздухе. — И мы с тобой уедем отсюда. Например, к морю. Я бы в Абхазию погнал, там дешевле.
— Да езжай хоть на все четыре стороны, Руслан! Только без денег моей матери.
Аааа! Да что за твердолобое создание?
Сажусь по-турецки и терпеливо разжёвываю:
— Она всю жизнь обманывала и тебя, и его. Тебя даже больше. С сердцем всё придумала, чтобы удержать мужа. Да она конченая, Катя! Поступи так же. Что тебя здесь держит? Макар ведь тоже оказался ублюдком. В Москву ты, соответственно, не переезжаешь. Навсегда останешься здесь? В этом дурдоме? Я спасти тебя хочу, глупая. Просто доверься.
Её взгляд начинает метаться по комнате, подбородок дрожит.
— Уходи, пожалуйста, Руслан.
Снова расстроилась из-за Макара?
— Я лучше его, Кать! — в сердцах выкрикиваю я.
— Чем? — гневно дёргает бровями. — Вся твоя жизнь — ложь и притворство.
— Моя жизнь — это куча дерьма, вообще-то. Но я хочу сделать её лучше. И твою тоже. Просто скажи «да».
— Нет.
Да бл*ть!
Катя с упрямством смотрит на меня, указывая на дверь. Но меня такой расклад вообще не вдохновляет.
Я уже всё решил за нас двоих. Макар устранён, а родители выпилились сами собственными ублюдскими поступками. Чё не так-то?
— Я настолько тебе не нравлюсь? — нервно дёргает меня от догадки.
Она качает головой.
Не нравлюсь…
Подхожу к девушке. Она делает неуверенный шаг назад. Я наступаю и очень быстро загоняю её в угол. Обнимаю ладонями лицо.
— Ты же меня совсем не знаешь, сестрёнка.
— Не называй меня так, раз это уже неактуально, — дёргается, скидывая мои руки.
— Как тебя называть? Котёнок?
— Так тоже не надо. Могу я хотя бы подумать?
— Конечно.
Меня это немного расслабляет. Возможно, силой решать не придётся.
Глажу её губы подушечкой большого пальца. Мы смотрим друг другу в глаза. Вроде бы уже и не боится меня больше…
Я могу поцеловать? Очень хочется.
Склоняюсь к её лицу, шепчу напротив губ:
— Я всё-всё для тебя сделаю. Никогда не предам, не обману.
— Руслан, не надо… — говорит шёпотом.
Не понимаю, что не надо. Целовать? Давать обещания? Я хочу и того, и другого!
— Катюш… Катенька… — трусь носом о её носик. Провожу щекой по её скуле. — Такая красивая. Неземная…
Касаюсь губ. Они дрожат под моими.
Я не давлю. Есть какой-то особый кайф в том, чтобы не спешить. Дразнить самого себя, когда можно просто взять.
Ждал столько лет и ещё подожду.
Отстраняюсь, заглядываю в прекрасные голубые глаза. Тону в них, как в омутах.
— Руслан, мне нужно отдохнуть… Нехорошо себя чувствую…
— Конечно, — целую в лоб.
Забираю поднос, выхожу из комнаты. Улыбаюсь как дурной, охваченный эйфорией.
Торможу уже в конце лестницы.
Стоп!
Эйфория слетает с меня мгновенно. Кажется, меня жёстко на*бали сейчас!
Поставив поднос на ступеньку, взлетаю по лестнице. В два шага оказываюсь рядом с комнатой Кати. Прислушиваюсь.
— Мама! Мам! Возвращайтесь немедленно! Руслан сошёл с ума! Мне очень страшно…
Сука!
Глава 47 Сейчас будет треш
Глава 47
Сейчас будет треш
Уже с полчаса стоим с парнями на крыльце клиники и спорим о том, что будем делать. Весь день здесь проторчали, Сэвена из постельки выдернули…
Мамка изучает результаты моих анализов, там что-то на НЛОшном — нихрена не понятно. Маме, кстати, тоже, и она гуглит.
А мне ничего гуглить не надо, главное мне врач объяснил. Накачали нас жёстко. В крови — целый коктейль из опиатов растительного происхождения, кокса и алкоголя. Выводить это дерьмо не меньше двух недель. Как мы выжили вообще — понятия не имею.
На мой вопрос врач ответил довольно размыто. Мол, да, наркотики пагубно влияют на потенцию. Но нет, не после одноразового приёма. Сказал, что сначала, наоборот, обостряются ощущения, появляется сексуальное желание…
Но я не могу вспомнить ничего такого к этой стриптизёрше. Кажется, я просто валялся овощем и пытался прогнать её.
— Я за полицию, короче, — поднимает руку Тэн.
Дамир безмолвно поднимает свою. Мы с Сэвеном медлим.
— А ты сможешь доказать Столярову, что в нас вливали всё это без нашего согласия? — рявкает Кирилл на Тэна, тряся своими больничными документами. — Допустим, в вашем случае, Столяров прикроет. А в моём что будет? У «Золотых» всё иначе. А если до федерации дойдёт? Нет. Я однозначно против полиции.
— И чё? Просто так всё оставим? — начинает быковать Тэн.
— Кирилл! — строго говорит моя мама. — Сейчас нужно думать не о футболе, а о здоровье. Представь, какие могут быть последствия!
Походу, нагуглила там чего-то…
— А ты что скажешь? — смотрит на меня Дамир.
— Я хочу поговорить с Ветром, — цежу сквозь зубы. — Если мы пойдём в полицию, его закроют нахрен. Дядю Гену жалко. Полиция — слишком радикально, я считаю.
Я слишком добрый? Ну может быть…
И мы снова спорим на повышенных тонах. Мама пытается всех утихомирить, и только из уважения к ней парни замолкают. Становится так тихо, что мы вдруг слышим тихую вибрацию. Я хлопаю по карманам, вытаскиваю телефон, но он молчит. Пацаны проверяют свои.
— Это мой, — говорит мама, выуживая смартфон из сумки. — Маша звонит, — удивлённо смотрит на экран. — Да, Маша…
Мама отходит от нас к машине, а я, пытаясь не пропустить ни одного её слова, иду за ней по пятам.
— Подожди, подожди… Что происходит?.. Я не знаю, Маш, мы сейчас не дома… Когда она звонила?.. Эмм… Макар сейчас со мной. В смысле, Маш? Макар тут при чём? Сама сказала, что она с Русланом.
Мама явно злится. Трясу её за плечо.
— Мам, что происходит?
Она одними губами произносит «Подожди» и рявкает в трубку:
— Маша, хватит обвинять моего сына! Мы сейчас проведаем Катю, я потом перезвоню.
— Что значит — проведаем Катю? — моё лицо немеет.
Мама заканчивает разговор и пару секунд молчит, глядя мне в глаза как-то уж больно мрачно.
— МАМ! — взрывает меня.
— У них там с Русланом что-то происходит. Катя позвонила Маше, плакала, была очень напуганной. Ничего толком не объяснила, связь прервалась. Надо к ним съездить.
Блять!
А я её там с этим упырём оставил!
— Поехали, в машину иди, — бросаю матери и срываюсь к парням. — Короче, я еду к Кате. Там, походу, что-то плохое происходит.
— Что? — охеревают они.
Быстро рассказываю всё, что знаю.
— Я с тобой, — сразу вызывается Дамир.
— Давай.