Желая убежать от Макара, дать ему возможность подумать о себе, я согласилась на предложение матери. Она настояла на полном обследовании, опять у Шурухина.
Меня Бондарев ждёт, но я зачем-то согласилась…
В тот момент мне нужен был просто побег. От Руслана, от безжизненного, полного сожаления взгляда отца, которым он смотрел на меня, узнав правду. От их скандалов с мамой.
Мы обе сбежали. Мама здесь, со мной. И уже неделю я тут в полной изоляции от внешнего мира.
Анализы все сданы. Мониторинг, ЭКГ, УЗИ — я через всё прошла.
Иду к Шурухину на приём. Возле его кабинета торможу. Дверь немного приоткрыта, и я слышу голоса.
— Можно же как-то помягче ей объяснить, да? — спрашивает мама.
— Маш, ты эту кашу заварила сама. Сама и расхлёбывай теперь, — голос моего врача звучит враждебно. — Я помог тебе, старый идиот, а теперь мне грозит потеря лицензии, да и вообще срок. Если Катя узнает…
— О чём? — толкнув дверь, врываюсь в кабинет.
Шурухин тут же поднимается из-за стола, а мама хватается за сердце.
— Господи, Катюш, зачем же так пугать?
— О чём я должна знать? — смотрю на врача.
Он отводит взгляд. Потом двигает ко мне папку с какими-то документами и стучит по ней пальцами.
— Тут результаты обследования. Изучи, — переводит взгляд на мою мать. — Дальше сама, Маша.
И Шурухин уходит, так и не взглянув на меня больше.
Забираю папку, прежде чем это успевает сделать мама.
— Катюша, как я и говорила, сердечная аномалия никуда не делась. Просто нам надо подправить курс лечения, — лепечет она сбивчиво.
Прижав документы к груди, протягиваю руку.
— Верни мой телефон.
Мама отворачивается.
— Верни!
Нехотя достаёт его из кармана и отдаёт. Я сразу же ухожу. В своей комнате раскрываю папку и читаю результаты обследования, совершенно не понимая слов.
Мне нужно к Бондареву попасть. Пусть объяснит мне всё, что тут написано, на нормальном русском языке.
Мой телефон разряжен и выключен, подключаю его к зарядке и жду, когда немного зарядится. Параллельно собираю свои немногочисленные вещи. Это не занимает много времени, и в конце концов я ложусь на кровать и обнимаю медведя.
Подарок Макара я забрала с собой. Тётя Таня отдала мне его прямо перед нашим отъездом. Сказала, что Макар в больнице, но он в порядке. И я всю неделю держалась за эту мысль.
Макар в порядке!
И это всё, что, наверное, мне нужно о нём знать.
Простить я его могу. Возможно, уже простила. Но даже со своим маленьким жизненным опытом понимаю, что прощение измены — это путь в никуда. Это будет разрушать меня изнутри. Я всю жизнь буду это помнить. Не смогу доверять Макару.
Поэтому — вот так. Он сам по себе, а я сама…
Тихо плачу, уткнувшись лицом в пушистую мордашку мишки. Потому что без Макара жить не получается совсем. Словно этой самой жизни просто нет.
Включив телефон, вызываю такси. Одеваюсь и, прихватив сумку с вещами и прижав медведя к груди, выхожу на улицу.
Земля полностью покрыта снегом, ноги утопают в нём. Вдыхаю полной грудью морозную свежесть. Всё же здесь хорошо. Так приятно пахнет хвоей.
Моё такси подъезжает. Водитель кладёт сумку в багажник, а я сажусь на заднее сиденье, так и обнимая медведя. Внезапно соседняя дверь открывается, и рядом со мной садится мама.
Трогаемся. Гордо подняв голову, мама смотрит прямо перед собой. А я смотрю на её профиль и ничего больше не чувствую. Ни злости, ни ненависти, ни любви.
Моя мать — эгоистка, женщина, до сумасшествия влюблённая в Геннадия Ветрова. А я была лишь средством, чтобы удержать его рядом. Сначала она соврала ему, что я — его дочь. Потом — что я смертельно больна.
Рядом с ней мне больше не хочется находиться. Я уйду. Сначала в больницу к Бондареву, потом… Не знаю, куда потом.
— Ну что ты так на меня смотришь? — шикает мама. — Считаешь, что я разрушила твою жизнь, да? Но почему ты так решила? О тебе всегда заботились, тебя холили, ты получила отличное школьное образование, теперь учишься в двух вузах. Потому что не шлялась, как все твои сверстники! Скажешь, что я отняла у тебя что-то?
— Да. Мою жизнь, мам, — отвечаю спокойно. — Мне девятнадцать, и я не помню этих девятнадцати лет. У меня их не было. Жизни не было.
— Многие бы позавидовали такой жизни, Катя.
Спорно. Очень спорно.
— Где… отец? — меняю тему разговора.
— Он… уехал… Совсем уехал, — шепчет она потерянно.
— А Руслан?
— Там, где и должен быть, — теперь она злобно цедит сквозь зубы. — В психиатрической клинике. Где-то на севере страны.
Мне горько это слышать, но Руслану и правда нужна помощь. Вот только он не виноват, что стал таким.
Мой телефон внезапно вибрирует. Я так давно им не пользовалась, что уже отвыкла. В уведомлениях — сообщение от Евы, и я пока вижу только его часть: «Сегодня наша свадьба…»
Уже сегодня?
Открываю чат с ней. Оказывается, сообщений от Евы очень много, она писала мне всю неделю. Пробегаюсь по ним глазами.
Ева: Катюш, как ты? Узнала про то, что сделал Руслан. Я переживаю. Перезвони.
Ева: Макар в больнице, ему будут делать операцию.
Ева: Катя, твой телефон всё ещё недоступен.
Ева: Катюш, у Макара ничего не было с той девушкой. Есть доказательства.
Под этими словами — фотография. Скрин переписки Макара со стриптизёршей.
Читаю, и слёзы бегут по щекам. Значит, Руслан ей заплатил и подставил Макара…
Он с ней не спал!
ОН С НЕЙ НЕ СПАЛ!
Зажмуриваюсь и ложусь затылком на подголовник. Слёзы бегут по лицу, обжигая его.
— Катюш, ты как? — мама касается моей руки. — Я знаю, что тебе трудно меня простить, но…
— Нет, мам, — отдёргиваю руку. — Ты вообще тут ни при чём. Дело не в тебе. Это только моя жизнь. Теперь только моя. Просто… оставь меня в покое.
И уверенно говорю водителю:
— Остановите, пожалуйста, на ближайшей остановке.
Эпилог
Эпилог
Мы все сгрудились возле Дамира.
— Давайте кучнее! Вот прямо щёчка к щёчке! — ржёт Сэвен, пытаясь поймать всех в фокус.
Наконец фоткает.
— Ну чё, погнали? — надевает пиджак Тим.
— Стрёмно вышло, — разглядывает получившуюся фотку Кирилл. — Мак своим скорбным видом весь вайб убивает.
— Да нормальный у меня вид, — отмахиваюсь я.
— Да где нормальный-то? На вот, посмотри, — всучивает мне свой телефон.
И я смотрю.
Дамир в центре с довольно нервной улыбкой на лице. Ему можно нервничать, он же сегодня жених. Остальные улыбаются расслабленно. Тимофей, Кирилл, Лёха… Все, кроме меня. Моя улыбка вымученная, неживая.
— Отстань от него, — вклинивается между нами Тэн. — По-моему, ты сам весь вайб качаешь. Чё ты тыкаешь в него постоянно?
— Да потому что хватит уже страдать по ней! — психует Кир. — О себе лучше думай. У тебя карьера по одному месту скоро полетит.
— Да думаю я о себе, думаю, — вновь отмахиваюсь я.
Взяв трость, первым выхожу из квартиры Дамира. Слышу шепотки друзей за спиной. Тимофей порыкивает на Сэвена, Дамир пытается всех угомонить. И напоминает что это всё-таки его день.
О да! Сегодня наш друг женится, а мы можем засунуть все свои проблемы куда подальше.
Пробую улыбнуться более искренне. Не выходит.
Давай же, Фор, давай! Ради друга.
Но я не могу, бля! Все мои мысли лишь о Кате.
Я не знаю, где она. Злюсь на неё за то, что пропала. За то, что не навестила ни разу в больнице. За то, что вообще удалилась из моей жизни.
И я готов не злиться, простить ей всё, лишь бы вернулась ко мне.
Моя обида от бессилия.
Рассаживаемся в тачки.
Тим с Дамиром едут в мерсе, взятом напрокат. Мы с Киром и Лёхой — в машине моего отца. Лёха за рулём, потому что я сейчас немножечко инвалид.
Еву забирать будем из дома, где живут её мать и брат Дамира Борис. Никакого глупого выкупа не будет. Мама Евы приготовила перекус для всех нас, а потом мы поедем в ЗАГС. Ну а потом в ресторан.
Кир сидит сзади, пьёт шампанское прямо из горла.
— Ты чё так налегаешь, брат? — Тэн смотрит на него через зеркало заднего вида.
— Скоро на базу возвращаться, — отзывается Кирилл. — Во вражеский лагерь «Золотых». Дай расслабиться, а?
Кир не рассказывает нам ничего о том, какого это — быть в команде ФКИГ под предводительством Гольдмана. И, судя по всему, дела там идут не очень.
— Да пусть пьёт, — говорю Тэну.
Я бы, может, тоже пил, учитывая весь трэш с коленом. Но пока не сломался настолько.
Лёха с недовольством косится на меня.
— А мне просто не плевать на то, что с вами, ребята, происходит. Один вон бухает, другой… — многозначительно смотрит на мою ногу.
Но не туда надо смотреть, нет.
Рана у меня в центре груди. Дыра там огромная.