— А тебе тогда почему?

— А меня она не боится, — развожу руками, показывая, что меня Юле бояться не нужно.

Он кивает, вдруг кажется, будто с его плеч свалился невидимый груз.

— Ладно. Попробуем. Но если оценки упадут…

— Не упадут. Обещаю.

Возвращаемся в гостиную. Юля смотрит на нас, широко раскрыв глаза. Ирина Викторовна, словно почувствовав перемену, улыбается.

— Может, чай попьём? Пирог домашний.

Садимся за стол. Михаил молча режет десерт, но вдруг протягивает мне самый большой кусок.

— Тренеру силы нужны.

Юля фыркает, а я ловлю её взгляд. В нём — облегчение и благодарность.

Перед уходом она провожает меня до лифта.

— Ты… ты правда папе всё это сказал? — спрашивает она, прижимаясь лбом к моей груди.

— Правда, — обнимаю её, вдыхая запах её волос. Он сладкий, как сама Кнопка, — Теперь твоя очередь лететь.

— Спасибо, — шепчет она, и это слово звучит громче любых клятв.

Иду домой, думая о её отце. Жёсткий, как лёд, но под ним — река, которая всё-таки пробила путь. И он… он искренне любит дочь. А мой…

Нервно пинаю камень на дороге. Я бы многое отдал, если бы мнение моего отца можно было бы изменить одним разговором…

Глава 25 Первое свидание

Глава 25

Первое свидание

Я стою перед зеркалом, в пятый раз меняя платье. Чёрное — слишком мрачно, розовое — выгляжу, как торт на дне рождения, полосатое — будто матрас в полосочку. Что-то мне это напоминает тот момент, когда я собиралась на первую игру Егора. Но сегодня всё ещё ужасней! В итоге, выбираю простую белую блузку и джинсы — хоть не упаду в обморок от собственной вычурности.

— Юля, ты готова? — мама заглядывает в комнату, держа в руках телефон. — Может, я тебя сфотографирую на память?

— Ма-а-ам! — закатываю глаза, но улыбка предательски расползается по лицу. — Это же не выпускной.

Она вздыхает, поправляя мне воротник.

— Просто… будь осторожна. И не ешь много попкорна — живот заболит.

— Да я вообще не люблю попкорн, — вру я, пряча в карман мятные леденцы, — не хватало ещё маме меня обнюхивать вечером, проверяя, сколько в животе доченьки застряло попкорна. Сердце колотится так, будто пытается выпрыгнуть и убежать на свидание без меня.

Егор ждёт у подъезда, засунув руки в карманы кожаной куртки. Увидев меня, он резко выпрямляется, будто солдат на параде.

— Привет, — бормочет он, вдруг став неловким. — Ты… э-э-э… красивая.

— Спасибо, — краснею, замечая, как он поправляет воротник — точь-в-точь, как мама минуту назад. — Ты тоже… ну, в смысле… прилично выглядишь.

Он фыркает, и напряжение тает. По дороге в кинотеатр болтаем о пустяках: о контрольной по химии, о том, как Марков вчера упал с лестницы, пытаясь впечатлить Стасю. Но слова звучат как-то громче обычного, будто воздух вокруг заряжен статикой.

В кассе Егор замирает перед экраном с сеансами.

— Что будем смотреть? Ужастик, комедию или… — он косо смотрит на афишу с романтической мелодрамой.

— Ужасы! — выпаливаю я слишком быстро. — То есть… чтобы было не скучно.

Он ухмыляется, покупая билеты, и я понимаю — он видит мой страх перед «сопливыми сценами». Но когда заходим в зал, оказывается, что ужастик — это про зомби-учителей, которые едят двоечников. К середине фильма я уже хватаю Егора за руку при каждом скрипе двери.

— Кнопка, это же мультяшные зомби, — он смеётся, но не отнимает ладонь. — Они не страшнее ЕГЭ уж точно.

— Молчи! — шиплю я, когда на экране учительница-монстр вылезает из шкафа.

Егор смеётся своим бархатным смехом, и я на секунду зависаю, разглядывая его профиль. Но потом на экране появляется новый монстр и перетягивает моё внимание.

После сеанса выходим на улицу, и я всё ещё прижимаю к груди пустую банку колы. Егор смотрит на меня, его глаза блестят в свете фонарей.

— Ну что, выжила?

— Еле, — делаю вид, что вытираю пот со лба. — Думала, сердце остановится, когда тот директор…

— Слушай, — он вдруг перебивает, останавливаясь у входа в парк, — а давай пройдёмся?

Киваю, резко забывая все те ужасы, что были на экране. Сейчас страшнее!

Луна освещает дорожки, превращая обычные кусты в таинственные силуэты. Где-то вдалеке кричит сова, а Егор вдруг замедляет шаг.

— Знаешь, я… я сегодня чуть не опоздал. Отец звонил… — он задумчиво смотрит на кусты около дорожки, но потом улыбается мне. — В общем, прости, Кнопка. Не думай об этом.

Но я останавливаюсь, чувствуя, как его пальцы слегка сжимают мои.

— Зачем он звонил?

— Юль, — впервые зовёт он меня по имени, — у тебя хорошие родители. Строгие — да, может, даже слишком принципиальные. Но они любят тебя, а это — главное.

От его слов у меня сжимается сердце.

— Думаешь, твой отец тебя не любит?

Какое-то время парень молчит, а потом вздыхает.

— Не знаю. Иногда мне кажется, что я его разочаровал.

— Из-за того, что выбрал баскетбол?

— Из-за того, что выбрал баскетбол. И маму…

Я сжимаю кулаки, а потом не выдерживаю и, повернувшись к нему, обхватываю его за талию, утыкаясь носом в тёплую толстовку. Егор на секунду замирает, а потом обнимает меня двумя руками, положив голову на мою макушку. Я чувствую себя, словно в объятиях большого бурого мишки. Тут тепло, мягко и пахнет… им.

Мы стоим посреди дорожки, обнимаясь у всех на виду, и мне всё равно. Важно лишь то, что сейчас. То, что мы вместе.

— Я рад, что ты здесь, Кнопка, — голос Егора тихий, но проникает мне в самую душу. И остаётся там навсегда. — Я рад, что ты со мной…

Уже много позже Егор провожает меня до дома. Ровно за десять минут до комендантского часа, установленного отцом. Мы держимся за руки, и я понимаю, что не хочу его отпускать. Не сейчас.

— Юля… — он произносит моё имя так, будто это заклинание.

— Да? — голос звучит хрипло, будто я пробежала кросс.

— Я… — он поправляет чёлку, и в этом жесте столько неуверенности, что мне вдруг хочется вновь обнять его. И ещё, и ещё раз… — Я рад, что ты согласилась.

— На что? На зомби-учителей? — шучу я, чтобы скрыть дрожь в коленях.

— На всё, — он улыбается, и в его глазах отражаются звёзды. — На споры с родителями, на матчи, на… нас.

Он наклоняется, и на мгновение мне кажется, что… но тут хлопает окно на пятом этаже — мама «случайно» проветривает комнату. Я успеваю увидеть её силуэт за занавеской до того, как он исчезает в недрах спальни.

— Спокойной ночи, Кнопка, — Егор смеётся, отступая.

— Спокойной, — бормочу, убегая в подъезд.

В лифте достаю телефон. Сообщение от Стасеньки, которой я рассказала, что сегодня иду в кино с Грушевым:

«Как прошло???»

Отвечаю, прислонившись к стене:

«Он назвал зомби-учителей милыми, а меня… по имени… Думаю, это начало конца.»

Достаю ключи от квартиры с мыслью о том, что хочу продлить эти мгновения в своей жизни.

Глава 26 Сережа и кольцо

Глава 26

Сережа и кольцо

Возвращаюсь домой с прогулки, всё ещё улыбаясь. Улыбка Егора, его шёпот — всё это словно из сказки, которая со мной случилась. Но едва открываю дверь, улыбка гаснет. На кухне — тишина. Не та, уютная, когда все заняты своими делами, а тяжёлая, словно воздух пропитан свинцом. Мама сидит за столом, скрестив руки, папа стоит у окна, будто пытается рассмотреть что-то в темноте. А между ними — Серёжа. Мой брат, вечный балаганщик, сейчас похож на сдувшийся шарик: голова на столе, рука бессильно свесилась, из-под ладони сочится лужица чая. От него несёт перегаром, резким и тошнотворным.

— Юля… — мама оборачивается, её лицо бледное, глаза напряжённые. — Всё в порядке?

— Да, — киваю, скидывая куртку. — А что случилось?

Сергей поднимает голову, и я вижу его красные, заплывшие глаза. Он пытается что-то сказать, но слова путаются, превращаясь в невнятное бормотание.

— Они… — папа резко поворачивается, голос дрожит от сдержанного гнева. — Они решили, что свадьба — это цирк.

— Не цирк! — Серёжа внезапно бьёт кулаком по столу, и чашка с чаем подпрыгивает. — Она… Она зануда! Хотела всё идеально! А я… я старался!

— Старался? — мама вскидывает брови. — Ты назвал её «истеричкой» и ушёл из ресторана!

— А она меня «безответственным»! — рычит брат, вставая и едва не падая. — Я не безответственный! Я купил кольцо, цветы, даже… даже… — он замолкает, лицо искажается гримасой боли.

Родители переглядываются. Мама пытается усадить его обратно, но Сергей отталкивает её руку.

— Так что случилось⁈ — не выдерживаю я.

— Ка-а-тенька… — выдыхает Сережа совсем не к месту, а потом протяжно икает. — Она…

— Она его бросила, — папа устало машет рукой, — из-за торта или ещё из-за чего…

— Не из-за торта! — Серёжа шатается и хватается за спинку стула. — Из-за… из-за того, что я — без-ответственный! — он тычет пальцем в грудь, явно не помня, что секунду назад кричал, что он не такой. — А я купил кольцо! Дорогое! И цветы… розовые! Она же любит розовые!

Мама снова подходит к нему, но он отшатывается, едва не падая.

— Серёж, сядь, — пытаюсь его ухватить за рукав, но он дёргается, — мы поняли. Цветы и кольцо. Ты молодец.

— Не надо! — рычит он, и голос срывается в хрип. — Все думают, я… я дурак! А я не дурак! Я люблю её!

— Тогда зачем ты напился? — папа бьёт кулаком по подоконнику. — Ты же взрослый мужчина!

— Потому что она ушла! — Сергей орёт так, что дрожит люстра. — Сказала… что не выйдет за того, кто даже дату свадьбы забыл!

— Ты забыл дату? — я не верю своим ушам. Серёжа, который месяц твердил, что 15-го — день «Х».

— Не забыл! — он бьёт себя в грудь, словно пытается выбить правду. — Она перенесла! На 20-е! А я… я купил билеты на море на 16-е! Хотел сюрприз!