— Юля? — её голос хриплый, будто она кричала часами. — Зачем ты… Он тебя прислал⁈ Значит, сам даже извиниться не может⁈

— Кать, — осторожно подхожу ближе, — он не присылал. Я сама пришла.

Она фыркает, вытирая лицо новым комком салфетки.

— Ну конечно. Самый простой способ — отправить сестрёнку, — отвечает она, сморкаясь в салфетку. — Просто сбежал, как всегда…

— Он не сбежал, — перебиваю, чувствуя, как раздражение начинает пульсировать в висках. — Он напился вчера. Рыдал. Говорил, что любит тебя.

— Чушь! — отрезает она и тут замечает Егора, который остался у двери, скрестив руки на груди, словно охраняя наш разговор от посторонних. Катя резко оборачивается ко мне.

— Это кто?

— Егор, мой… друг.

— Друг, — повторяет она с сарказмом. — Ну хоть у тебя всё в порядке с личной жизнью.

Егор молчит, но я вижу, как его пальцы слегка сжимают предплечья.

— Кать, давай поговорим, — сажусь напротив, отодвигая стакан с засохшим кофе. — Серёжа… он не хотел тебя обидеть.

— Не хотел? — она вскакивает, опрокидывая стул. — Он забыл дату свадьбы! Я всё планировала месяцами, а он… купил билеты на море! На наш медовый месяц! И даже не спросил!

— Он хотел сюрприз, — пытаюсь вставить, но Катя перебивает:

— Сюрприз? — она смеётся, и звук этот режет слух. — Ты знаешь, сколько я потратила сил? Выбрала зал, меню, платье… Всё должно было быть идеально! А он… — голос её срывается, — он испортил всё!

— Он не хотел! — встаю, чтобы быть с ней наравне. — Он просто… он другой. Хороший репортёр — да. Но дома… Он же тюфяк тюфяком. Всегда рассеянный. Он ещё ради тебя старается всегда. Пойми, он не сможет быть идеальным.

— А я просила идеала? — она тычет пальцем себе в грудь. — Я просила чуть-чуть ответственности! Чтобы он не исчезал на три дня, когда мы выбираем цветы!

Сердце сжимается. Вижу в ней себя — ту самую Юлю, которая боится потерять контроль. Но Серёжа… он не Егор. Он не умеет быть «правильным».

— Кать, — осторожно касаюсь её руки, — ты же знаешь, какой он. Ветер. Шум. Хаос. Но он… он делает тебя живой.

Она дёргается, как от ожога, и вдруг начинает плакать — тихо, без истерик. Слёзы катятся по щекам, смывая остатки макияжа.

— Я так устала… — шепчет она, — всё время быть сильной. Всё время исправлять его ошибки… А он… он как ребёнок!

— Он любит тебя, — говорю мягко. — Да, он ветер в голове. Да, он забывает о деталях. Но он купил тебе кольцо, о котором ты мечтала. Помнишь? Ты говорила, что такое только в журналах видела…

Катя замолкает, сжимая салфетку. Её плечи дрожат.

— Он… он назвал меня истеричкой, — шепчет она. — Сказал, что я зануда.

— Он дурак, — соглашаюсь. — Но ты же знаешь — он не умеет говорить, когда злится.

В кабинете повисает тишина. Егор поворачивается, ловя мой взгляд. Я киваю, и он подходит к столу.

— Катя, — говорит он мягко, будто разговаривает с испуганным зверьком, — мужчины… они иногда думают, что романтика важнее планов.

Она поднимает на него красные глаза.

— Романтика? Он купил билеты на море в сезон штормов!

— Но он купил их, — Егор улыбается, и в этой улыбке — понимание. — Он хотел сделать вам обоим приятное. Но он не учёл, что для вас важно контролировать каждый шаг. Вы — перфекционистка. Он — мечтатель. Поэтому хотел, чтобы вы вдвоём убежали от всего. Даже от идеалов.

Катя замолкает, её взгляд блуждает по столу, будто ищет ответ в хаосе. Потом бросает взгляд в зеркало и вздрагивает от увиденного отражения. Торопясь, распускает вьющиеся каштановые локоны, а потом собирает прическу обратно. Теперь уже, как всегда, идеальную.

— А если он снова ошибётся? — спрашивает она, и в голосе — детская неуверенность.

— Тогда вы будете ругаться, — говорю я. — Плакать. А потом… снова попробуете. Потому что любите.

Тишина. За окном гудят машины, где-то в коридоре смеются сотрудники. Катя медленно вытирает лицо, оставляя на салфетке чёрные разводы.

— И что мне делать? — её вопрос звучит как детский лепет.

— Дайте ему шанс, — говорит Егор. — Но не требуйте извинений.

— Но и я не хочу извиняться.

Мы с Егором переглядываемся, и уголки его губ поднимаются в понимающей ухмылке.

— И не надо. Просто поговорите — только вы и он. Выясните всё. Поймёте, сможете ли вы быть вместе несмотря ни на что.

— Если бы всё было так просто… — Катя вытирает щёку, оставляя новый развод туши.

— Мы что-нибудь придумаем, — улыбаюсь я.

Катя со вздохом кивает, не говоря окончательное ни да, ни нет. А потом выпроваживает нас в коридор — её работу никто не отменял.

Когда выходим из офиса, Егор берёт мою руку. Его пальцы тёплые, а в глазах — тихая гордость.

— Ты была великолепна, Кнопка, — говорит он.

— Спасибо, — шепчу, чувствуя, как дрожь, наконец, отпускает. — Я… я боялась, что она не согласится.

— Ты дала ей то, чего ей не хватало, — он останавливается у лифта. — Надежду.

Лифт приезжает, двери открываются с мягким звоном. Заходим внутрь, и я ловлю своё отражение в зеркальной стене: растрёпанные волосы, красные глаза. Но где-то глубоко — искра облегчения.

— А что если Серёжа опять всё испортит? — спрашиваю, глядя на Егора.

— Тогда мы придумаем новый план, — он улыбается. — Вместе.

И я верю. Потому что с ним даже хаос кажется управляемым.

Глава 29 Помощь брату

Глава 29

Помощь брату

На следующий день мы начинаем операцию «примирить влюблённых». Для конспирации решили никому из них не говорить, что мы задумали.

Мы с Егором прячемся за углом старого книжного магазина, наблюдая, как Серёжа в смятой рубашке топчется у входа в кафе — подруга Кати из офиса позвонила ему и попросила о встрече, якобы чтобы передать от Кати какие-то документы. Ведь фирма, в которой работает мой брат, сотрудничает с их агентством. Мой брат явно недоволен, но поделать ничего не может. Работа есть работа. Раньше он всё решал через Катю, но раз она на него обижена, то нет ничего удивительного, что теперь посыльный — один из её сотрудников.

Катя тоже должна появиться с минуты на минуту — Егор написал ей под видом клиента и попросил о встрече, удивив меня своими способностями в деловой переписке.

Сейчас же парень сжимает мою руку, его пальцы тёплые и дарящие поддержку.

— Представляешь, если они сейчас друг друга поубивают? — шепчу Егору, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Тогда мы ворвёмся и спасём того, кто будет больше в этом нуждаться, — он приобнимает меня за талию и подтаскивает к себе. — Не переживай, Кнопка, всё будет хорошо.

Катя появляется в конце улицы как раз в тот момент, когда мой брат не выдерживает и заходит внутрь. Она одета идеально: в строгом пальто, на голове аккуратный пучок. Её каблуки отстукивают по брусчатке бодрый темп, и даже не скажешь, что накануне она рыдала в три ручья.

Мы плотнее прижимаемся к стене дома, наблюдая за тем, как она заходит в это же кафе, а потом, не теряя времени, бежим внутрь и шмыгаем в соседний зал, отделённый от основного лишь тяжёлой портьерой. Отсюда всё слышно и видно. Разве что посетители смотрят на нас с недоумением. Но, по счастью, пока не спрашивают ни о чём.

Сережа сидит за одним из столиков и в момент, когда Катя заходит, поворачивается в её сторону. Его глаза замечают её, заставляя замереть, а потом он резко отворачивается в сторону окна и утыкается носом в меню.

Катя садится у окна, раскладывая перед собой папку с эскизами. И пока не замечает моего брата, который усиленно делает вид, что его здесь нет.

— Юль, смотри, — Егор толкает меня локтем. К Серёже подходит официант и задаёт вопрос.

Как бы ему не хотелось смолчать, но приходится ответить, и тут Катя поднимает голову, узнав его голос. Их взгляды сталкиваются. Она резко встаёт, роняя папку. Бумаги рассыпаются по полу.

— Ты… что ты здесь делаешь? — её голос дрожит от напряжения.

— Я? У меня здесь встреча, — фыркает брат, игнорируя официанта. — А вот ты зачем пришла? Не хотела же. Тебе же всё равно!

На них оборачивается гордая половина зала, но ребятам всё равно. Они видят лишь друг друга.

— Меня пригласили на встречу! — Катя бросает сумочку на стул. — Хотя, я как погляжу, это чисто мужская черта — обещать и не приходить. Решать за других, не посоветовавшись.

Брат смотрит, насупившись.

— Говори за себя, пожалуйста. Не понимаю, о каких мужчинах ты говоришь. Может, у тебя их много, кто ж знает? Но я свои обещания всегда держу. А в том, что случилось, ты виновата!

— Я⁈ — голос девушки взлетает на октаву. — Это ты забыл дату свадьбы! Это ты купил билеты в сезон штормов!

Она хватает со стола салфетницу и замахивается. Серёжа прикрывает голову руками.

— Ты с ума сошла⁈

— Да! С тобой сойти недолго! — она швыряет тяжёлую вещицу вперёд. Серёжа ловко уворачивается, и если бы не бдительность официанта, фарфоровая салфетница уже была бы разбита.

— Вы что делаете⁈ — возмущается парень.

— Вот видишь, — подхватывает брат, тыча в невесту пальцем, — я же говорил — истеричка! Прекрати! Ты всегда всё усложняешь!

— Зато ты упрощаешь до уровня пещерного человека! — парирует Катя и тянется за вазой с искусственными цветами.

Мы с Егором прилипаем к занавеске, как дети к витрине игрушечного магазина. На пошикивание окружающих лишь отмахиваемся.

— Боже, они действительно убьют друг друга, — хватаю Егора за рукав.

— Или выпустят пар, — он ухмыляется. — Смотри.

Катя, не дотянувшись до вазы, вдруг замирает. Её плечи безвольно опускаются, а взгляд теряет ярость. Серёжа стоит напротив и смотрит на неё, не мигая, его руки дрожат.