Становилось все херовее и херовее. Я умоляю себя выздороветь, но это была только тупая попытка избежать возвращения домой.

Интересно наблюдать за тем, как капли из разбитой головы падают на листки дневника и остаются на нем. Удивительно, как отпечатки пальцев приклеиваются красными пятнами на бумагу. Блядь, я с ума схожу. Чертова война, чертова армия, чертова жизнь. Я бы застрелился, но это слишком просто.

Командование приняло решение о моем возвращении домой. Себастьян, оказывается, давно в Штатах – у него случился приступ, чувак чуть не положил командира. Все мы больные, брошенные придурки. У Себа сорвало крышу. У меня та же проблема. Пора домой.

В аэропорту слишком много людей. Гул этой толпы кружит голову, забивает мысли чужими проблемами. Я слушаю их, пока жду Маркуса. Он ушел за алкашкой в дьюти-фри. Отец съехал, оставил мне дом и не хочет видеться. Мать не берет трубку. Мысль поганая, но интересная: лучше бы я подорвался и от меня остались бы только ошметки. Тогда не пришлось бы восстанавливать прежнюю жизнь, ту, какой она была до войны.

Да пошло оно все».

Я долго сидела и молча смотрела на свои руки. В небольшом кармашке-вкладыше было сложено несколько бумажек. Одна из них порвана пополам, и мне пришлось собрать ее обратно.

На обрывках были смазаны слова, видимо, написаны гелевой ручкой. Это был листок из другого дневника.

На нем едва разборчивым почерком были выведены слова. Напоминали они строчки из песни, но я не знаю ни исполнителя, ни текста:

Воздух теплый. Я слышу ветер и деревья. Я знаю, что я там, но я никогда там не буду. Ветер тих этой ночью, вода мала, и я знаю способ. (Я никогда не чувствовал себя лучше, чем сейчас.)

Это странное чувство беспомощности, накинувшееся на меня после прочтения его дневника, стало какой-то словесной ловушкой. Не осталось ничего, кроме опустошенности и попыток осознания того, что происходило в голове Майка в то время, когда он писал этот дневник. Видимо, заполнялся он в последний год службы, и именно тогда, судя по некоторым страницам, ему стало хуже.

Страницы в крови, грязи, деформированные от влаги, истертые и разорванные. Вырванные листы.

Там же была фотография. Небольшая, сложенная в несколько раз. На ней – Майк с каким-то парнем. Черные короткие волосы, низкий, с темными глазами и широченной улыбкой. Они обнимались, стоя на фоне пустынного горизонта, где поодаль виднелись заборы и огромная площадка, в тренировочной форме без какого-либо оружия.

Майк так же улыбался, его рука была зататуирована лишь наполовину. Видимо, этой фотографии уже достаточно лет. Сзади был загнут краешек и осталась кривая подпись: «Для Майки от Криса Блэйка. И пошел ты на хер».

Я с трудом смогла посмеяться, но это было тем, что некоторые называют мужским чувством юмора. Тяжело, но с усилием я перевела дыхание.

В маленьком кармашке было еще пару отрывков, в основном статьи об операциях США в местах боевых действий и почтовая марка из нашего штата.

Я решила, что не буду спрашивать у Майка о том, кто такой этот Крис Блэйк, потому что все и так было ясно. Если он так тщательно оберегал этот дневник и сейчас дал мне его прочесть, то это значит для него очень многое.

Ввязываться в то, что он хранит в душе, я не стану. Если будет нужно, расскажет сам.

Майка так сильно травмировала служба, но возвращаться домой он не хотел, потому что его здесь никто не ждал. Мне становилось так грустно и больно, что тяжело было и дальше смотреть на его дневник. Я аккуратно положила фотографию и обрывки бумаги обратно, закрыла записную книжку и положила ее на стол.

Ох, Майк, может, если бы мы встретились раньше, у нас был бы шанс все исправить до того, как все начало рушиться?

К сожалению, сейчас об этом уже бесполезно думать. Мне захотелось вернуться в город, обнять его и Глорию и поехать на озеро…

Грохнуться в воду, чтобы она залила уши, и пробыть там несколько секунд – под ледяной водой, далеко от этого мира и его проблем.

Надеюсь, мама не будет расстроена, если я так рано уеду, к тому же Глории, скорее всего, потребуется помощь.

Майк не пишет, и это меня тоже напрягает.

Надо возвращаться, но странное, заглушающее любые другие мысли чувство тревоги не дает мне покоя.

Может, я просто стала параноиком?

Глава 45. Дальше некуда

Глава 45. Дальше некуда

Пусть и время, проведенное дома с мамой, было не таким продолжительным, как хотелось бы, она не была против моего отъезда: обняв меня напоследок, она дождалась, пока я сяду в машину.

– Напиши, как приедешь, – широко улыбнулась она, – а потом сможете вместе с Майклом приехать ко мне в гости! Приедете же?

– Очень надеюсь. – Усмехнувшись, я завела двигатель и включила радио. – Давай, мам, я отпишусь!

– Пока, Эш!

Вечер был не настолько поздним, чтобы я переживала о плохих дорогах и долгих пробках. Пока погода была в порядке и не предвещала беды, мне даже нравилось ездить в такое время.

Пусть я не любила попсовые радиостанции за их однообразность, но сегодня, по какой-то необъяснимой причине, мне очень нравилось то, что там играло.

Кивая головой под заурядную музыку, я рассуждала о том, что буду делать дальше с магазином Глории. Сейчас для меня почему-то была уже даже не важна покупка фотоаппарата. Отдать свои деньги я могла и ей, а фотоаппарат…

Думаю, в текущей ситуации он вообще ничем мне не поможет. Внезапно учеба стала для меня побочным квестом, а вопрос о том, как избавиться от Кайла и остаться с Майком, стал главным.

Если это действительно сотворил Вуд, то ему нужно молиться, чтобы Майк его не достал или не договорился со своим знакомым из полиции.

А если не он, то их рано или поздно, я надеюсь, найдут. Город слишком маленький, чтобы можно было спокойно уйти от преследования за подобные преступления. Хотелось верить в то, что это сделали местные и их можно будет поймать и наказать.

Закат был чудесным, и я вдохнула поглубже свежий вечерний воздух, радуясь тому, что, кажется, все в моей жизни постепенно приходит к чему-то хорошему. Откуда-то взялась призрачная надежда – даже несмотря на то, что в дневнике Майка я вычитала много других его мыслей. Негативных, горьких и страшных, но от этого мне резко полегчало.

Наверное, именно потому, что между нами стало еще меньше тайн.

Я ехала по полупустым полям, изредка встречая целые аллеи зеленых деревьев и уже порой опавших кустарников. Поверить не могу, что за пару месяцев со мной произошло столько необычных и странных, порой даже страшных событий. Я пыталась перемотать в памяти все с самого начала, но сейчас мне было настолько хорошо, что хотелось просто слушать музыку и ехать, не думая вообще ни о чем, пока ветер обдувает через открытое окно и освежает во всех смыслах.

Мне позвонила Глория, и я сразу взяла трубку:

– Гло, как ты?

– Я в порядке, Роджер помогает мне разобраться со стеклом, заказываем новое. – Ее голос звучал куда спокойнее прежнего. – Он такой хороший человек, Эшли! Я рада, что меня позвали на свадьбу!

– Отлично, передай ему спасибо от меня, – выдохнула я, продолжая следить за дорогой, а затем увидела на датчике топлива красное мерцание. – О, придется на заправку заезжать… Черт…

– Я кину тебе на бензин, – тут же сказала тетя, – ты скоро приедешь?

– Еще где-то полчаса, – ответила я, – а что?

– Купи сигареты, пожалуйста. Любые. Роджер останется на ночь.

– А, без проблем, – согласилась я, – не забыть бы…

– Спасибо большое, Эш, – ответила она, а затем я услышала голос на заднем плане. – Ой, все, пора, звонят! Люблю тебя, жду.

– Люблю тебя, – успела сказать я, прежде чем звонок прервался.