«Сразу вспоминаю, как с Блэйком ходили на концерт Slayer, напились до усрачки и потом до утра торчали в гараже отца. Мне тогда здорово досталось, но это время было лучшим. Покойся с миром, брат.

Здравствуй, шрапнель. Лицо просто истекает кровью, блядь, и жутко болит. Недельку в лазарете – и буду как новенький. Мать вернула письмо, которое я отправил. Вот тебе и семья. Джейкоб сейчас в соседнем городе со своим отрядом, а я пытаюсь не сдохнуть от мигрени уже… несколько дней. Мне снится Блэйк, и он рад тому, что умер. По крайней мере, в моих снах, где он уже точно не чувствует несправедливости и боли, агонии смерти, всего прочего. Лучше бы это был я. Так думает каждый друг в этом чертовом мире.

Но я получил другое письмо. Парни все ржали, что я резко стал народным достоянием батальона. Оказывается, Зак написал нескольким отделениям рейнджеров в поисках меня, потому что отец запрещал писать мне напрямую. Этот говнюк где-то нашел адреса и отправил с письмом посылку. В ней была футболка с логотипом The Dillinger Escape Plan. Они распались, но я все еще их слушаю. Рев солиста пробуждает от нудной печали и заставляет делать что-то вообще. В лазарете я только читаю и слушаю музыку. Интернета у меня все равно нет.

Наконец-то мнимая свобода. Руки просто чешутся снести кому-нибудь голову, и под горячую руку попадает Джейкоб. Эта скотина была здесь несколько дней и не пришла ко мне! Твою мать, мы друг друга чуть не убили, а потом, конечно, поговорили. Та девушка, с которой мы виделись, пишет ему без конца и края. Я за него рад.

Блять, теперь вся нижняя часть лица в мелких шрамах. Давай, Нолан, преврати себя в урода.

Оттащите меня кто-нибудь от этой бумажной штуки, иначе я разорву ее на части. Цэрэушники без конца лезут в наши дела. Их наводки – полная хуйня. Меня уже выворачивает от их приказов. Мы потеряли еще несколько парней только потому, что пришли не те координаты. Если бы не дневник, я бы уже разнес грушу на спортплощадке в пух и прах, но руки слишком болят от изнурительных тренировок. Я ответил Заку, что все ОК. Послал ему книжку с местного рынка. Читать ее он не будет, это же не комиксы DC.

Блэйк оставил меня на три дня. Три беспечных дня с идеальным четырехчасовым сном.

Пулевое ранение со сквозным отверстием в ноге. Надо же так, блядь, промахнуться, товарищи повстанцы? Лазарет.

День рождения. Уже двадцать девять? Говорят, мне пора уже на покой. В смысле, домой. Я думаю, что пока рано. Лицо заживает, остаются белые следы, их почти не видно».

Следующие листы были настолько пропитаны кровью, что я почти ощущала ее запах. Пока я читала все, что там было написано, размышляла только о том, что, даже несмотря на те огромные минусы, которые преследовали службу, Майк все еще не думал о том, чтобы ее прекратить.

Видимо, у него больше ничего не оставалось.

«Пока не сдохну. Решил, что остаюсь, пока меня не грохнут на одном из заданий. Джейкоб вернулся в Штаты. Мы остались с Маркусом и Дастином. Наконец-то втроем, на самом деле это просто чудо, что все мы до сих пор живы. Фрэнк Уильямс был в другой части страны, из-за чего слишком сильно переживал Дастин. Херово быть солдатами, говорили мы, но мы сами выбрали этот путь. Кажется, они скоро сдадутся. Так будет лучше.

Жаль, не для меня.

Маркус много читает, пока есть время, а я стараюсь не спать. Сон для меня стал пыткой даже большей, чем его отсутствие. Невыносимая боль от усталости организма была ничем по сравнению с той паникой и страхом, что ждала меня во снах. С мертвыми парнями, бледными и разлагающимися телами друзей, с кровавыми глазами и булькающей в ртах кровью. Пот, холод, апатия и мечта – лишь бы пуля угодила туда, откуда ее уже не вынуть без последствий. Я мечтаю о смерти, такой желанной и сладкой, что начинаю напоминать себе безумца.

Шеффилд сумел разбудить меня, только когда со всех сил ударил по лицу. Ему пришлось постараться, чтобы я вскочил и уставился на него. Оказалось, что я кричал во сне и пытался схватиться за винтовку. К счастью, она была в стороне от меня. Я боюсь представить, что случилось бы, будь она рядом. Застрелился бы сам или прикончил парней?

Пока умалчиваю. Снова не сплю и начинаю видеть разное. Я уже не могу быть солдатом, но не хочу в этом признаваться. Голова просто гудит, рвется на части, мозг отказывается функционировать. Отовсюду слышу разные звуки, шорохи и голоса. Крики целых десятков парней, хотя вокруг только палатка и нас трое. Дастин боится за меня, я вижу это, но не хочу соглашаться с ним. Маркус по нескольку раз на день ходит в штаб. Ни единого письма за пару месяцев.

Психиатр сказал несколько крутых слов, но я не слушал его. В общем, проблемы с головой – неудивительно ни капли. Блэйк снится мне опять. Я не могу выкинуть из памяти сцену его смерти. Эту гребаную агонию и страх в его глазах, когда он выплевывал внутренности и рыдал от боли, и ему не помогал морфий. Он сломал ногти о землю, стер пальцы об куски обломков, которые находил, пока я тащил его к хамви.