Легкая трясучка все еще держала меня в тонусе даже лучше, чем я мог бы представить. Так было на войне, во времена боевых действий. Ты слишком зол и ошеломлен, чтобы просто так упасть и вырубиться, поэтому ты держишься на плаву, опираясь на порой странные эмоциональные импульсы.
Стой на ногах, смотри по сторонам.
Смит присел за ближайший к выходу столик, помешал кофе, старательно избегая со мной зрительного контакта. Я мог поклясться, что в его уже отчасти покрытом мелкими, но явными морщинками лице были те же самые молодые черты, что и десять лет назад.
Он отпил кофе, скривился от отвращения.
– Так себе, – резюмировал капитан, – но деньги заплачены. Как ты?
Вопрос, пусть самый простой и лаконичный, ввел меня в странное состояние транса: я замер, глядя на спокойную гладь кофе в пластиковом стаканчике. Хотелось бы ответить простым, таким же банальным «окей», но он мне не поверит.
Честно?
Мне хотелось рвать и метать, впервые за долгое время было четкое и ясное желание убивать. Не то пресловутое, жалкое чувство, когда ты наступил в лужу в новых сухих ботинках, а именно первобытное, не глушимое никаким дрянным кофе… желание.
Жажда видеть размазанное по асфальту лицо Кайла Вуда, который, будучи в край конченым и невменяемым человеком, напал на беззащитную девушку, которая не причинила ему вреда.
Вспоминая ее слабое, мягкое тело, лежащее на парковке у машины, я вдруг скрипнул зубами и ощутил себя в той же ситуации, в которой был тогда, в Афганистане, когда на моих руках точно так же оказалось тело моего друга. С выбитыми зубами, искалеченным лицом, мольбой и бурлящей кровью во рту.
По телу прошлась волна болезненного спазма, заставляя меня сжать и разжать руки в кулаки. Смит кивнул самому себе, а затем удивленно расширил глаза, но не произнес ни слова.
В носу зажгло давно уже непривычной болью, а я вслух засмеялся, тут же стирая с лица тонкие соленые дорожки.
– Пиздец… – прошептал я, качнув головой с удивлением, – бывает же…
Ему было неловко. Такое вообще нечасто увидишь: я редко плачу, а Смит редко смущается.
Он взял свой кофе и поднялся, задвигая стул; звук скрипа ножек мерзко прошелся по моим ушам, и я взялся за голову, отодвигая кофе подальше.
– Я отойду покурить и посмотрю, что там с Глорией и Эш.
– Окей… – едва слышно выдохнул я, – я скоро приду…
Я вздрогнул. На меня нашло явное осознание того, что я прямо сейчас плачу; тело содрогнулось повторно, и я уперся лицом в ладони, старательно уговаривая себя прекратить.
Раз, два, три…
Неспокойный поток мыслей, неугомонно льющиеся из глаз слезы и мой тихий, отчасти истерический смех. Вокруг ни души, эхо преследует после каждого сделанного вдоха или слетевшего с губ звука.
Моему телу просто нужна разрядка. Какая-нибудь попытка очиститься от копившихся так долго эмоций. Я не мог позволить себе пускать сопли в повседневной жизни, даже на собраниях ветеранов, где каждый второй мог разрыдаться в любой момент – и никто бы не осудил.
Меня бы тоже не осудили, но… Я не мог, просто не мог.
Сейчас все было иначе: сразу несколько параллелей моей жизни вдруг пересеклись и образовали необъяснимую эмоцию для моего мозга.
Если бы я сказал, что мне не страшно потерять Эшли, это была бы ложь. Мало того что самому себе, так еще и ей – девушке, которая не побоялась ступить на порог моей жизни и показать себя.
Вот она – простая, открытая, напуганная мною, но все еще бесстрастно пытающаяся выведать все, что во мне сидит, и не навязывающая помощь.
Жалость доводила меня до слепой ярости. Мне не нужна чья-то жалость, мне нужны люди, с которыми я смогу прожить достойную жизнь.
С которыми я смогу напиться и плавать в озере, с которыми можно пойти, как с Джейкобом, пить в пятницу вечером.
Которые будут покупать Заку мороженое даже тогда, когда я запретил это делать.
Я не заметил, как Смит ушел и оставил меня в гордом одиночестве вытирать с лица подсыхающие влажные дорожки и восстанавливать ясность мысли.
Если с первым я справлялся, то со вторым – вряд ли смогу в ближайшее время. Глаза жгло, голова становилась все тяжелее, а руки зудели от боли в костяшках.
Опустив голову на сложенные на столе руки, я закрыл глаза и тяжело выдохнул.
Сонливость свалила меня.
Проигрыш.
И избавлюсь от тебя, даже не испачкав руки.
Глава 48. Апельсиновый сок
Глава 48. Апельсиновый сок
Не знаю, сколько именно я находилась в отключке после того, как упала на землю; я слышала лишь голоса Глории, мистера Смита и врачей: они то и дело обсуждали мое состояние, и я была рада, что скоро поправлюсь.
– Это на самом деле почти чудо, что органы не задеты фатально, – обрадовалась врач, и мне повезло это услышать, находясь еще в сознании и не уснув, – она сильная, скоро проснется. Вы же должны понимать, что ей нужно время, чтобы организм восстанавливался. Все-таки это ножевое ранение, а не грипп.
– Да, конечно, – вздыхала Глория, – просто я так давно не слышала ее, что голова кругом…
– Ну, – раздался мягкий и высокий женский голос медсестры, – что вы, мэм, все будет хорошо…
Тетя, не выдержав, расплакалась: мне хотелось открыть глаза и обнять ее так сильно, чтобы она наконец-то поняла, что я в порядке. Слишком слаба, чтобы что-то сказать или даже пальцем шевельнуть, к тому же под лекарствами и всякими антибиотиками.
Разлепить глаза сил не хватало. Но мне было уже легче воспринимать тянущую боль в животе. Голова хоть и побаливала порой, и я могла слышать трещащий на улице дождь; он словно не прекращался.
Погода решила испортиться как раз в то время, когда я загремела в больницу и…
Боже, неужели Вуду правда хватило смелости это сделать? И где он сейчас? Не верю, что его не нашли!
Но ни Глория, ни Смит не проронили об этом ни слова за все то время, что я могла их слышать, будучи в бодрствовании.
Майк.
Я давно не слышала ни его голоса, ни его присутствия: в палате была Глория, иногда возвращался мистер Смит и что-то тихо ей говорил. Мне уже не терпелось проснуться окончательно и поговорить с ними, да хоть с кем-то!
Но больше всего мне хотелось услышать Майка. Обнять его, прижаться и забыть все, как страшный сон. Просто исчезнуть вместе с ним.
Но, кажется, ему сейчас было не по себе даже больше, чем мне: я пережила нападение, ножевое ранение и сейчас хочу только апельсинового сока и обнять мужчину, которого с самого первого дня знакомства боялась до чертиков.
Теперь же…
Я могла буквально накинуться на него, если бы не рана; вряд ли в ближайшее время я смогу нормально даже ходить, не говоря уж о беге – отменяется так горячо желанный марафон в местном лесочке.
Мне хотелось услышать, что с Майком все в порядке, но никаких подобных разговоров не было. Знать бы хотя бы, сколько времени я так лежу. По собственным ощущениям – пара часов, не больше. Может, пять или шесть…
Еще немного сна, и я точно приду в себя…
Просто нужно еще капельку отдыха.
Снова бездна – ни снов, ни голосов, никаких признаков чужого присутствия. Будто в палате была только я одна.
Свет блеклыми пятнами касался сомкнутых век, а горло так пересохло, что я хотела выплюнуть последние остатки слюны, лишь бы немного промочить ротовую полость.
Я чуть зажмурилась, будто в лицо ударил свет; тихо простонала и рефлекторно дернула рукой, чтобы прикрыть глаза. Не вышло, но я услышала целую симфонию посторонних звуков.
– Черт, проснулась… – шепнул мужской голос.
Наверное, единственный голос, который мне сейчас так сильно хотелось услышать в палате.
Теплое касание рук со слегка грубоватой кожей, сдержанный, пусть и взволнованный голос:
– Эш, как ты?
Немного собравшись с силами, я кое-как разлепила глаза, и в них тут же ослепляюще ударил поток света.
Вроде бы за окном раннее утро, а даже мягкий блик ламп казался мне просто уничтожающим сетчатку свечением.
Сухо откашлявшись, я мягко моргала, чтобы немного увлажнить глаза, а только потом сфокусировалась на картинке перед собой.
Рядом на придвинутой койке сидит Майк, озадаченно рассматривая меня. Кроме нас, никого в палате не было.
– Привет… – бессильно пролепетала я, прикрывая глаза и расплываясь в улыбке.
В толстовке, черных штанах и с растрепанными волосами, он выглядел как стереотипный школьный хулиган. Серые глаза блестели усталостью, но уголок искусанных губ слегка дернулся, когда я смогла что-то сказать.
– Ты красивый сегодня…
Не сдержавшись, Майк рассмеялся. Мне даже показалось, что отчасти истерически. Я понимала его чувства и попыталась подняться, чем сразу же его разозлила.
– Твою мать, лежи на месте! – шикнул он. – Всего понемногу.
– Сколько я проспала? – Осмотревшись, я заметила, что палата не такая уж и большая. На соседних койках – вещи Глории и ее сумка, рядом с Майком – мой телефон.
– Около суток, – нахмурился он, – не считал, всё слилось в один комок, голова не работает.
– Ничего. – Я с трудом сглотнула. – Можно попить, пожалуйста?
– Да, конечно, – протянул он мне бутылку с водой, – только аккуратно. Можешь руки поднять?
– Угу. – Я подняла правую и не спеша сжала и разжала пальцы, получилось просто отлично.
– Держи.
Майк дождался, пока я возьму бутылку и глотну, чтобы затем забрать. Боже, какая же вода вкусная, когда ты не пил ее почти сутки!
– Глория отошла поесть, – рассказал он, аккуратно отставляя бутылку подальше, – Роджер уехал в ее магазин, нужно накладные подписать. Дина только что ушла умыться.