Но со штанами этими надо что-то делать. Я уже их ненавижу. Есть ощущение, что в последние дни я только и делал, что с ними боролся. Майку. Надо дать ей майку. Ее легко задрать и просто снять.

– И покорми щенка!

Бамс!

Дверь в ванную захлопывается.

Иду в спальню за свежим полотенцем и опять начинаю злиться.

Вот сука. Хорошо, что завтра придет домработница. Стаскиваю с себя шмотье, нагребаю в охапку тряпок: полотенце, майку Лисицыной, себе спортивные штаны… Не сразу обращаю внимание, что телефон жужжит.

Достаю мобильник из заднего кармана валяющихся на полу джинсов.

Кира.

Да, я же ей послал фотку.

– Ты почему не берешь трубку? – наезжает сходу она.

– Я был очень занят, – и ведь не вру. Там Лисицыну надо было жарить. Кто если не я?

– Ты думаешь, это Диана? – нервно спрашивает сестра.

– Уверен, есть повод. Она мне звонила сегодня и уже не прикидывалась овечкой. Потом притащилась к базе. Это и еще кое-что говорит о том, что кукушка у нее едет окончательно. Диана, походу, меня сталкерит. Держись от нее подальше, ясно?

– И что ты будешь делать с этим? Предупредить отца?

– Отец пусть для начала со своей жизнью разберется, – рублю я. – А я сделаю то, что заготовил на этот случай. Диане и ее папочке мандец.

– А… не совсем про это, – закашливается Кира. – Ты замки сменил?

– Когда бы я успел? Ночь на дворе, и я был занят…

– Ты дашь мне полотенце или нет? – сварливый голос Лисицыной в сопровождении шума вода доносится до меня. И, походу, до Киры.

– Так вот чем ты занят был… – тянет она.

– Сейчас, – громко отзываюсь я Тае и иду к ней. Она вся такая зверская ровно до того момента, пока не видит меня без одежды.