Воздух выходит из легких толчками.

Бестолково смотрю на себя в забрызганное зеркало над раковиной. Собственное лицо кажется чужим и каким-то потухшим, оно и ощущается так же. Словно застывшая маска. Страшно, что слезы все-таки брызнут, и тогда эта маска пойдет трещинами и может осыпаться, а я не могу позволить себе такой роскоши.

За спиной хлопает дверь, я вздрагиваю. Подсознательно я жду, что явится Архипов и сделает что-то в своем стиле.

Ну там, скажет, что разыграл, или, наоборот, заявит, что я дура, если рассчитывала на что-то большее.

Но это просто какой-то парень, который, не обращая на меня внимания, скрывается за дверью с буквой «М».

Даже так.

Что ж.

Значит, я сейчас соберусь и пойду швырну Вику его долбанные ключи ему в лицо.

Или нет. Не буду швырять. Отдам хладнокровно и бровью не поведу, даже если он сосаться у меня на глазах примется с этой расфуфыренной телкой.

Немного постояв с задранной головой, будто это помогает удержать слезы, я уговариваю себя, что вот сейчас точно ничего страшного не произошло. Когда Вик поцеловал меня на глазах у парня, в которого я была влюблена, было в сто раз хуже, потому что рушились мои надежды. А здесь и надежд не было, и рушиться нечему, и, соответственно, больно мне быть не должно.

Не должно, но мне больно, гадко, обидно. Я чувствую себя растоптанной еще и потому, что я уже убедилась, что в Архипове не все так плохо, и теперь мне показывают, что не про меня честь. Я даже не удостоена нормального человеческого отношения.

Это вовсе не разбитое сердце. Просто раненое самолюбие.

Я хотела сама расставить точки над «и», а Вик все загадил раньше.

Да. Только это.

Ничего больше.

Пошел он.

Накрутив себя до состояния шершня, я зажимаю в кулаке Архиповские ключи и возвращаюсь в зал, где клавишник уже что-то наигрывает, но Вика там нет.

Обыскиваю глазами все вокруг, но не нахожу его, зато натыкаюсь взглядом на Беснова.

– Где Архипов? – подойдя к нему, спрашиваю я безразличным тоном.

– Курить пошел.