Она метким пальцем подцепляет розовую резинку на моем запястье, которую я загнал поглубже под рукав лонгслива.

– Это фантомные боли, – цежу я.

– Ну и к чему была ампутация здоровой конечности?

Иногда я забываю, какая сестра бывает нудная и прилипчивая. Отец, говорит, мама была тоже въедливая.

Какого хуя, спрашивается, ей от меня надо?

Сейчас доведет.

– Кир, к чему этот разговор? Все сделано, и я не жалею. Мы с тобой обсудили уже, что происходит. И отца я предупредил, что сейчас начнется лютый пиздец. По-новой. Ты уже это проходила. Помнишь, как тебя прессовали? Сколько дерьма вылили… Лисицыной же на пользу этот разрыв.

– Чего ты мне заливаешь? Ты просто струсил. Ты, мой дорогой братец, ссыкло первостатейное! Ты отталкиваешь всех, кто подходит чуть ближе к твоей драгоценной персоне. Какой, на хер, разрыв? – шипит Кира. – Да у вас толком ничего не началось. Ты не дал ничему срастись! Мы все обжигаемся. Будь мужиком, прими реальность и двигайся дальше!

Хуя ее понесло. Не знаю, чего они там с психологом сегодня обсуждали, но мне категорически не нравится этот разговор. Мне хочется все разнести к ебеням, заткнуть как-то Киру, и я выдаю:

– Ты на мне отрабатываешь сраные практики? Проработанная ты моя? Ты вспомни, почему тебе понадобился специалист. Ты Лисицыной того же делаешь?

– А ты ее, блядь, спросил? Может, она бы выдержала? – давненько не слышал от сестры матершины, то есть она тоже реально на взводе.

– Иди ты!

– Что? Не нравится? Ты весь в отца!

А вот и неправда.

– Не сравнивай меня с ним!

Отец хочет доказать себе, что Дина от него не уйдет ни при каком раскладе. А мне надо, чтобы я не оказался на его месте!

На секунду представляю, что бы было, если бы я был уверен, что Лисицына никуда не денется, и кишки скручивает. Это не про ведьму. Она кошка, которая гуляет сама по себе. Мне так и не удалось ее пронять. Зато у нее отлично выходит заставлять меня играть в ее лицемерные игры. Так что мы вовремя остановились.

– Ты мог бы это сделать хотя бы не так мерзко, – нахохливается сестра, засовывая руки в карманы.

Не мог.

Я не Лисицыну тормозил, я себя останавливаю. Тая – не Ларка. После того, что я выкинул, она не побежит ко мне в койку, если я позвоню ей, и не поедет со мной, если я притащусь к универу. Да она достанет из своего баула вечного ножницы по металлу и кастрирует меня.