– А Ларка? Она не подарок. Но тебе не кажется, что ты и в прошлом уже достаточно поиздевался над ней?

– Не надо моралей. Потом вытрешь сопли своей подружке.

– Так нельзя поступать с людьми!

Угу, зато как Ларка поступала с парнями, ну или сейчас со своим мужем, можно? Я, конечно, не готов брать на себя роль вселенского судьи, но чего-то как-то попахивает двойными стандартами.

Выбрасываю сигарету, которая уже потухла, истлев до фильтра.

– Да ладно, с такими, как она, даже можно не стараться. И в постели учить не надо — сами всё проглотят и ещё спасибо скажут. Главное — не перекармливать, а то не избавишься.

Сестра внезапно делает огромные глаза и шикает на меня, но я, приняв это за очередной приступ морализаторства, продолжаю:

– Один раз кинешь кость — будут скулить у ног годами. Зато будет готова на всё, лишь бы удержать.

– Господи, заткнись, – стонет Кира, указывая взглядом на что-то позади меня.

Резко разворачиваюсь и вижу каменное лицо Таи.

Сколько она слышала?

Похоже, что она воспринимает сказанное на свой счет.

Я этого не хотел, но пусть будет так.

Мосты нужно жечь дотла.

Лисицына молча подходит ближе, берет меня за руку, от чего меня словно током прошивает насквозь, и там, где меня касаются ледяные пальцы, остаются ожоговые точки выхода электричества.

Тая вкладывает мне в ладонь ключи, и глаза у нее пустые и холодные. Может, немного презрения на дне, и только.

За ее плечом возвышается Бес, и меня бомбит, когда он кладет ей руку на плечо и уводит.

Инстинкты требуют догнать, врезать Саньку, вернуть ведьму и разжечь под ней костер за то, что я чувствую сейчас, потому что я этого чувствовать не должен.

Я провожаю глазами эту гребаную парочку, смотрю, как Беснов помогает сесть Лисицыной в машину. Сейчас, блядь, утешать повезет. И, может, даже в мотель. Кулаки сжимаются, ключи впиваются до боли.

– Доволен? – устало спрашивает Кира.