Я как бы для этого все сделал. И висящая на мне Ларка, и слова, которые Тая приняла на свой счет, – все это намекало, что завяли помидоры. Как будто говорило: «Между нами ничего серьезного и не было, мы просто хорошо проводили время. Не придумывай, малыш».

Это, в общем-то, к лучшему, что звезда не явилась.

Но бесит до зубовного скрежета.

Новую песню написать надо.

«Жестокосердная».

Или «Ведьма на углях».

Углях моего эго.

Я прям лаки-бой. Мне одному на этом свете выпала неправильная девственница походу.

Я так челюсть стискиваю, что она начинает ныть. Здорово я огреб, хорошо еще зубы целые, отделался желто-голубым колером справа. Зато мерзоиду я точно парочку выбил.

Сука, я вечером в пятницу выписался внепланово, чтобы никто лишний в субботу на места для поцелуев не отправился, но понимаю это, только когда захожу домой.

Все раздражает. А я еще и безлошадный. Байк после всех следственных мероприятий отогнали на покраску и вернут мне его через неделю.

Чего еще я лишился, кроме железного коня и последних нервов?

Осматриваю хату, нервно щелкая розовой резинкой на запястье. Вроде никто не рылся.

Волосья Лисицынские на месте, а вот бульон вылила Кира под предлогом, что там скоро новая жизнь заведется и пожмет мне при встрече руку.

Жрать я его, конечно, не собирался, но мне было спокойнее от того, что он стоит в холодильнике.

Короче, выходит, не хватает только тузика и ведьмы. Коробки со щенком под столом, Таи на столе.

Бобик у Лисицыной. Кира мне переслала фотку от Таи, на которой личинка пса лежит на ведьминском животе. Хорошо устроился сучок. Я, кстати, запретил сестре говорить Лисицыной, что я выписался. Хрен тебе, Таечка, а не вернуть мне собакена втихаря.

Не очень понимаю, зачем мне это надо, но я хочу еще раз посмотреть в непонятные грозовые глаза.

Назло врагу принимаю душ и усаживаюсь в дальней комнате напротив открытого окна с гитарой. Начинаю с «Королевы», потом отыгрываю еще пару вещей, и снова «Королева». Потом как в трансе сочиняю еще три песни подряд.

«С головой иду под воду…»