Почему-то эта строчка запускает воспоминание о разговоре с отцом, когда тот подвозил меня сегодня до дома.

– В чем дело? – спрашиваю я.

Отец какой-то дерганный.

– Я Дину пригласил на ужин, – в своем стиле поясняет он.

Расшифровываю:

– То есть ты созрел и идешь сдаваться? – даже интересно, сможет ли он наступить на горло себе.

Однако, чувства это признание отца вызывает у меня смешанные. Им однозначно стоит поговорить, но есть ощущение, что отец прогнулся.

– Ты знаешь, я, оказывается, обучаем, – дергает щекой он.

– Главное, чтобы Дина в это верила, – хмыкаю я.

– Вот я и… – вырывается у него, но отец не договаривает. Слово «боюсь» у него из разряда позорных.

– Прикидываешь, не перегнул ли ты палку настолько сильно, что она надломилась? – уточняю я, с интересом разглядывая, как отец нервно ослабляет галстук на шее.