– Я подвинуть. Какой ты нервный. А вроде молодой. Поворачивайся ко мне боком, – командует она.

И я снова сваливаю из кадра. Если Вик меня сейчас спалит, то поймет, что я подглядывала.

Пока эти двое там переругиваются, я мучительно решаю, заходить или нет.

Последним аргументом становится то, что, несмотря на всю бесячесть Архипова, мне хочется погладить его по голове. Это не к добру.

И я почти на цыпочках отчаливаю, так и не явив свой лик больному.

Дома туп пялюсь в потолок, положив себе на живот собакена.

– Он тебя не обделает? – интересуется заглянувшая ко мне мама.

– Очень надеюсь, что нет, – искренне отвечаю я, с подозрением глядя на псину. Вроде милый, но его временный хозяин мог на него дурно повлиять.

– Ты решила не ходить? – мама явно спрашивает про Архипова.

Признаваться, что я пришла, но не решилась увидеться, было стремно.

Я сегодня сама последовательность, ага.

Поэтому я просто неопределенно пожимаю плечами.

– Я посмотрела на него, – вдруг выдает маман, приводя меня в шок.

– Как? Когда? – таращусь на нее.

– Да канал его полистала. Ничего так. Фактурный. Но сразу видно, что говнюк.

– Ну мааам! – верещу я. – Зачем?

– Интересно, какие у тебя вкусы, – невозмутимо отвечает она.

– Он не в моем вкусе. И он придурок.

И мой первый.

Капец просто. Но это же не приговор, правда?