Поначалу было трудно. Очень трудно. Но она же упрямая. Она выстояла. Николая раз и навсегда вычеркнула из жизни, хотя он приходил. Два раза приходил, оба раза выгнала. Гордая.

Потом понемногу жизнь наладилась. И карьера пошла, и материальный достаток появился. И сын радовал. Наталья больше и больше убеждалась, что всё тогда сделала правильно. Сын явно унаследовал ее интеллект, умненький мальчик, хорошо учится. Зачем ему такой отец, как Николай – алкаш-физрук? Всё правильно сделала. Всё правильно.

Гром грянул, когда Захару было четырнадцать. Он как-то пришел домой, а от него пахло спиртным. Но это было половиной беды. Потому что на ее нервный вопрос: «Где пил?!» он сказал: «На поминках. Отец умер. Ты разве не знала?»

Она не знала. Она вычеркнула бывшего мужа из жизни. Считала, что он ее предал своими изменами. Как иначе – он такой красивый, а вокруг столько соблазнов. Николай оказался человеком слабым. Он недостоин Натальи и ее сына.

А оказывается, – это ей рассказал немного пьяненький Захар, – что отец его три месяца назад сам нашел, подкараулил у школы. Николай спился. Захар эти месяцы отдавал отцу все свои карманные деньги. И у Захара теперь есть своя версия того, что произошло между его родителями, когда он был еще совсем несмышленышем. А сейчас сын обвиняет во всем ее, Наталью. Теперь, впрочем, уже Наталью Николаевну.

– Он от чего умер, ты знаешь?! – кричал ей сын. – Водкой паленой отравился! Зачем ты его бросила?! Почему выгнала?! Из-за тебя я без отца рос! Он любил тебя, а ты!..

Ничего Наталья Николаевна не смогла ему объяснить. Потому что сын не захотел ее слушать.

А дальше начался ад. У Захара посыпалась школа – а ведь он учился очень хорошо. Он бросил спортивную секцию, а ведь его очень хвалил тренер. Появились какие-то сомнительные компании. Он стал надолго уходить из дома – на два дня, на три пропадал. В первый раз Наталья Николаевна побежала в полицию. Потом уже не стала. Знала, что вернется. Что он так ее наказывает. Но каждый раз просиживала все вечера около входной двери, вздрагивая от каждого шума в подъезде. Это он? Это Захар? Единственное, что ее в тот страшный период радовало – что спиртным от Захара больше не пахло. Но всё остальное…

И всё же этот бурный протест сошел со временем на нет. К одиннадцатому классу учеба выправилась, Захар вполне успешно сдал экзамены. Ему легко давалась химия, и Наталья Николаевна была уверена, что он пойдет по ее стопам.

А Захар поступил в Сельскохозяйственную академию. Такое ощущение, будто назло матери. Но потом оказалось, что это верное решение.

Наталья Николаевна была дружна с семьей Балашовых – владельцами одного из крупнейших агрохолдингов страны. Эти необычные для Наташи отношения уходили корнями еще в студенческие времена – Аня, будущая жена Антона Балашова, училась вместе с Наташей, и их дружба длилась с первого курса.

А потом Анечка вышла замуж, но их дружба с Наташей, несмотря на сильную разницу в социальном положении, не прекращалась. Аня их отношениями очень дорожила. А потом Анюта умерла в родах двойни. Это стало страшным потрясением для всех, кто знал Аню. И что-то произошло тогда с ними, с теми, кто знал и любил Аню. Они будто слепились вместе, объединенные общим горем. И Наташа стала негласным членом семьи Балашовых, присматривала на правах тетушки за детьми, оставшимися без матери, – Артуром и Миланой.

И вот именно в «Балашовский» Захар в итоге и попал работать – не без протекции Натальи Николаевны. Он тогда уже достаточно спокойно реагировал на ее попытки как-то помочь и поучаствовать в его жизни. Та, подростковая агрессия зарубцевалась, спряталась под пониманием повзрослевшего юноши, что мир не только черно-белый, что всё чуточку сложнее, чем кажется в четырнадцать, и что в жизни надо чего-то добиться.

Захар добился. Добился такого, о чем Наталья Николаевна и мечтать не могла. И сын стал предметом ее самой настоящей материнской гордости. Только вот тот разлом, раскол между ними – он никуда не делся. Он был просто залакирован внешним соблюдением приличий.

– Вот так… – вздохнула Наталья Николаевна и перелистнула страницу альбома назад.

Ульяна смотрела на открытую страницу, на свадебную фотографию. На ней и правда была довольно странная пара – очень красивый жених и достаточно невзрачная невеста, которую не скрасил даже свадебный наряд. И от всей этой истории ощутимо горчило. Почему Уля никогда за всё время не задумалась о том, кто отец Захара? Где он? И что чувствовал мальчик, который вырос без отца, когда этот самый отец появился в его жизни? В каком виде он появился? Если пил, то в неприглядном, конечно. А потом, спустя пару месяцев, этот внезапно появившийся отец умирает. Что тогда у тебя произошло в душе, Захар? Мир перевернулся, опрокинулся? И надо было найти виновного, и найти его оказалось легко. Тогда это было объяснимо. А теперь? Что теперь? Когда тебе тридцать четыре? Всё по-прежнему кажется тебе именно таким? Черно-белым?

– Что же ты молчишь, Уля?

Ульяна вяло отметила внезапный переход на «ты».

– Знаете, – она вздохнула. – Мне почему-то жаль. Всех жаль. И Захара, и вас, и вашего… и отца Захара. Знаете, он в самом деле очень красивый человек. И добрый – у него глаза добрые.

– Захар очень на Колю похож. Но характер… характер совершенно другой. Он сильный. Он верный. Он…

– Наталья Николаевна, – Уля неосознанным жестом взяла маму Захара за руку. – а давайте еще по кусочку пирога? Только теперь с чаем.

* * *

Теперь Уле было о чем подумать. У нее появилось немало поводов для размышлений. Но чем больше она думала, тем больше становилось ясно, что ее первое впечатление – самое верное. Всех жалко. И одного виноватого нет. И единственная правда, которая для Ули была очевидна, что болезненное прошлое надо отпустить – в первую очередь Захару. Но это только на словах просто. А по факту…

По факту вышло так, что Ульяна за спиной Захара делает что-то, о чем он не знает. Но это касается его самым прямым образом. И остановиться уже нельзя. И Ульяна продолжает это делать. И вот уже встречи по субботам с Натальей Николаевной стали регулярными. После яблочного пирога случилось приглашение в театр – и этот поход доставил Уле колоссальное удовольствие. После театра был ресторан и по два бокала красного сухого в двух дам комплектации «Север» и «Липецк». Потом еще было приглашение на выставку – и после тоже приятный вечер в ресторане.

В общем, у Ули завелась неожиданная подружка – заведующая кафедрой аналитической химии, доктор наук и мама ее любимого человека заодно.

И то, что об этом не знал Захар, ужасно давило на Улю. То, что она знает что-то, о чем Захар не знает. Но это касается их обоих. Уже касается.

* * *

Он снова свалился ей как снег на голову. В этот раз совсем поздним вечером в пятницу, когда Уля уже спала. Вдруг раздался звонок в дверь. Уля вскочила, сонно щурясь.

Ничего не соображая, как была, в пижаме, она помчалась в прихожую.

– Я из аэропорта сразу к тебе, – успел сказать Захар.

А потом началось сумасшествие. Мозг так окончательно и не проснулся. Мозг категорически отказывался нести ответственность за происходящее. А без мозга женщина способна на все безобразия разом. Особенно если мужчина не против.

Целуясь и стаскивая друг с друга одежду, они ввалились в ванную, кое-как разделись окончательно и многорукой и многоногой каракатицей перевалились через бортик ванны.

Глава одиннадцатая

Глава одиннадцатая

Нет, никакого секса в ванной не получилось – им вдвоем там было категорически тесно. Зато у Захара получилось вымыться, а это было его основной целью. Как бы не сходил он с ума от возбуждения, лезть к Ульке потным и грязным не мог. Особенно когда она такая – теплая, сонная, и мягкая.

А нет, уже не сонная. Ее попытки принять более деятельное участие в процессе мытья Захар сначала пытался пресечь, потому что это процессу очень мешало! Но когда ее намыленные руки вдруг коснулись его члена – все мысли разом вышибло у него из головы. Захар замер и просто провалился в то ощущение, которое дарили ее руки, мягко и гладко скользившие, то сжимающие у основания, то невесомо ласкающие головку… Не мытье это, а сплошное мучение. Надо выбираться отсюда!

Но и в постели у него не получилось перехватить инициативу. Впрочем, Захар и не думал возражать. Кажется, ему светит минет. Первый в исполнении Ули, как он внезапно осознал. От этой мысли его буквально кипятком ошпарило. И Захар безропотно позволил уложить себя на спину. На этом связные мысли закончились.

А потом – лишь всполохи и обрывки. От того, как ее губы скользят по груди, как язык торопливо и горячо касается сосков и как от этого неожиданно буквально подбрасывает на месте. Как ее губы скользят ниже, как обхватывают плотно, как берут в плен – и всё. Всё, что потом – мимо головы, в кровь, в грохот сердца, в тяжесть в паху. И совсем потом – неконтролируемый взрыв наслаждения, который она безропотно принимает в себя. И от этого осознания последние капли удовольствия – сладкие почти невыносимо. И, несмотря на полное опустошение, откуда-то достает сил притянуть ее к себе и благодарно поцеловать, со странным смешанным чувством ощутив свой собственный вкус на ее губах. Как же это… совершенно по-другому. Ни с кем так не было.