Я на нуле.

Окружающий мир снова теряет краски, погружаясь в негатив.

Тихое бешенство переходит в вялый тупак, иногда вскрывающийся всплесками злости. Как, например, вчера, когда я после разговора с матерью хотел набрать Соню, чтобы узнать про дядю Илью, но она не брала трубку.

Едва удержался от мерзкой бабской истерики с битьем посуды.

Но случившееся с Ильей Захаровичем, как бы извиняет Жданову. Она на взводе, я помню, как ее колотило, когда у него была операция. Она сейчас все воспринимает, как конец света.

Блядь! Только какого хера его устраивать? Мало пиздеца, надо еще и апокалипсис замутить.

Стиснув зубы, решаю дать ей время прийти в себя, переварить, осмыслить, убрать максималку. Решить-то решаю, а по факту за душу тянет. Сука, гложет потребность увидеть ее прямо сейчас.

Вечер и ночь я еще выдерживаю, а с утра, как долбанный сталкер, шарюсь по ее онлайн-расписанию и тащусь в универ, в котором мне делать нечего.

А ее там нет!

Только дебил-Дениска.

Какая-то кукла с бестолковыми глазами сообщает мне, что Ждановой сегодня не было. Это Соньки-то? Да она никогда не прогуливает! Ей отец намертво в башку вбил, что учеба – это очень ответственно. На моей памяти Соня один раз бунтовала классе в десятом и собиралась прогулять какую-то хрень типы физры, но в итоге сломалась и поперлась на урок.

А тут не пришла.

И думай теперь: это чтобы меня не видеть, или случилось что.

Используя второй варик как предлог, я делаю дозвон.

Мимо кассы. Она реально меня заблочила!

Вот так, значит. Все рвем, все ломаем, а мудак, конечно, я.

На горизонте снова маячит перспектива торчать под окнами на Красноармейской, пополняя количество окурков в местной мусорке.

Я уже намыливаюсь к знакомому дому, когда меня вызванивает дядя, напоминая, что сегодня у нас до хрена дел, и я вместе с Риткой и мамой тащусь к нему, чтобы оформить все, как положено. Вся эта мутатень затягивается до самого вечера, но она хоть немного отвлекает меня от желания рвануть к Ждановой. Но только немного.

Я все время возвращаюсь к ее резким словам под дождем. Ей так легко это далось? Для нее все, что было между нами, ничего не значит?

Нутро болит от мысли, что она меня вычеркнула из своей жизни, а в сердце месиво. Носится только со своими чувствами. Блядь, а я, что, каменный?