И бомбит меня прям сразу, потому что в освещенных высоких окнах я мгновенно вычленяю Соньку, стоящую рядом с тем самым хмырем, которые выебывался на меня в кафе. Что ж его та припадочная психичка-то не добила? Ничего. Я сейчас окажу ей услугу и все исправлю.

Меня несет. Грудак ходуном, челюсть немеет, и в глазах предгрозовой мрак.

– Спокойно, – Горелов, куривший на улице, тормозит меня на подлете. Тяжелая рука фиксирует меня за плечо, не позволяя рвануть внутрь.

У меня подгорает.

Спокойно? Если бы там была Воловецкая с левым упырем, он сам бы уже здесь все разнес к ебеням!

– Пусти, – прищуриваюсь я.

– Послушай Ингу, – Диман указывает на свою морализаторскую пигалицу.

Перевожу набыченный взгляд на нее.

Ой, сейчас мне будут жрать мозг.

И угадываю.

– Я так понимаю, моим советам ты не внял и обделался, так? – со смесью злорадства снисхождения к убогому спрашивает Воловецкая. Я, конечно, перед ней виноват, но как скоро ей надоест бить лежачего?

– Это все?

Сдув со лба отросшую челку, она проходится наждаком по моим натянутым нервам.

– Рэм, я тебе дам последний совет. Реально последний. И то не ради тебя, а ради той девочки. Раз она несмотря ни на что дала тебе второй шанс, значит, по какой-то причине она считает тебя не совсем идиотом. Я бы с удовольствием рассказала ей, как она ошибается, но причинять добро я зареклась.

Как же она бесит. Что в ней только Горелов нашел?

– Ну? Что за совет? – тороплю, чтобы Инга наконец излилась и отстала от меня.

– Не вздумай вести себя, как раненный бабуин.

Совет года, блядь.

– А что прикажешь делать? Подойти и пожелать им счастья?

– И качать права – тоже плохая идея, – она смотрит на меня как на безнадежно отсталого.