— Ты защитила, мама, — заверил ее я.

— Ты не такой как все. Я знала.

— Никто не причинит мне вреда, мам. Ты можешь отдохнуть. Обещаю, что позабочусь о себе. Тебе больше не нужно меня защищать.

— Нет... — она замолчала, казалось, устав от этих коротких высказываний. — Не от них. От. Тебя.

Ее слова отбросили меня назад, словно стенобитный таран. Ее драгоценный мальчик. Ее ангел. Все это время я думал, что мать считает меня особенным, непонятым. Но она видела темноту. Увезти меня означало защитить меня и всех остальных... от меня.

Впервые за все время, что я себя помню, по моим щекам потекли слезы. Мама снова закрыла глаза и больше не произнесла ни слова.

Сидя там в темноте, рядом со своим единственным верным союзником, я понял, что она всегда была одной из них. Мать сделала меня таким. Я всегда был одинок. Она тоже считала меня ненормальным. И теперь, когда ее не стало, меня уже ничто не держало в этом мире. Если она жила, чтобы защитить меня и всех остальных от меня самого, что ж, теперь зверь был выпущен на свободу. Долгие годы я наблюдал за жизнями других людей, и существование моей матери мешало мне преодолеть невидимую стену. Я мог ходить по их домам, рассматривать их вещи, наблюдать за ними сквозь окна, но не мог лишить их жизни. Не мог к ним прикоснуться.