Я этого не показываю, но вряд ли мог ожидать более радостного вердикта. Мне больше не нужно притворяться.

— И ты должен избавиться от девушки.

— Что? — рявкаю я.

— Ты меня слышал. Не в том смысле, что ты заберешь ее с собой. Я имею в виду, что от нее не должно остаться и следа. Есть вероятность, что она расскажет свою историю. Она видела мое лицо, Сэм.

— Нет, — качаю головой я. — Сам этим и занимайся, раз это твой гениальный план.

— Ты эту кашу заварил, ты и расхлебывай! — кричит Скут, подняв пистолет, чтобы напомнить мне, что здесь не демократия.

Он вглядывается мне в лицо, с него, видимо, исчезло то каменное выражение, которое я так искусно сохранял на протяжении всего нашего разговора.

— Ах ты, ублюдок. Думаешь, что любишь ее? Думаешь, что способен на это? Ты украл ее из дома. Лишил жизни, семьи. Уверен, что ты насиловал ее бесчисленное количество раз. Так же, как и других. Может, пытал ее? Оооо, но на этот раз все по-другому, — издевается он. — Ты думаешь, это любовь? Думаешь, что тебе вообще знакомы человеческие эмоции? Ты даже не животное. Животные не причиняют людям вреда просто так. Ты монстр. Настоящий гребаный монстр. Бугимен. Ты уже убил ее, понимаешь? Я видел жертв, которые и от меньшего не могли оправиться. Ты, наверное, так задурил ей голову, что она не может находиться где-то ещё. Но если ты от нее не избавишься, обещаю, я, блядь, обещаю, что ты ответишь по всей строгости закона. К черту репутацию. К черту семью. И к черту твою гребаную свободу! Я позабочусь о том, чтобы ты поджарился, а потом горел в аду! А ее выставят напоказ всему миру. И она будет страдать всю оставшуюся жизнь. Так что прими это гребаное предложение!

Где-то во время своей обличительной речи Скут подошел ко мне, и к ее окончанию уже стоит прямо передо мной, наставив на меня палец, а другой рукой приставив к моему виску пистолет. С его нижней губы стекает слюна, крошечные капилляры в его глазах, кажется, вот-вот лопнут. Совсем как у моего отца, когда он терял терпение во время своих “уроков”.

Скут быстро моргает, чтобы его сконцентрированный гнев поскорее рассеялся.

— У тебя может быть своя жизнь, я просто хочу вернуть свою, — уже спокойнее говорит Скутер, отступая назад.

Он ждет моего согласия, и мое лицо обдает теплое дыхание с запахом виски.

— Скажи мне, что позаботишься об этом, — приказывает он. — Что я никогда больше не услышу ни о тебе, ни о ней.

На ум приходит моя мантра. Нет ничего важнее моей свободы. Я не из тех, кто хочет увидеть свое имя во всех газетах из-за того, что сделал. Это мой секрет. Что ж, теперь это и секрет Скутера. Но я лучше умру, чем сяду в тюрьму. И мир, который никогда меня не принимал, будет мотивировать все это тем, что я сделал. Прямо как Скут сейчас. Для него это круто.