Я вынес мать из комнаты, не обращая внимания на ее крики. Всю свою жизнь я слушал ее предостережения, жил в тени, чтобы она не тревожилась, и теперь маму убивало именно то, что по ее утверждению, должно было нас защитить.

Пока врачи ее осматривали, я сидел в приемной. Мои отточенные годами инстинкты, благодаря которым я уже десять лет незамеченным проникал в десятки домов и районов, подсказывали мне, что добром это не кончится. Я знал, что в конце концов буду жить без нее. Но не думал, что это произойдет так скоро. У меня сжалось сердце при мысли о мире, в котором я буду по-настоящему одинок. Заключенным без надзирателя. Ребенком без матери. Я все еще был тем мальчиком, который, никому на хер не сдался, кроме нее. Моя мать не была идеальной, но она была единственной, кто по-настоящему обо мне заботился. Никто другой никогда не проявлял ко мне такой безусловной любви.

Наконец, доктор вышел. На его лице застыло серьезное выражение, и я понял, что мои инстинкты снова меня не подвели.

Он рассказал мне о сепсисе, о том, что у моей матери отказывают органы, об антибиотиках, вселяющих в нее спокойную, осторожную надежду. О подготовке к ее кончине. О том, что мне следует позвонить родственникам. Затем он оставил меня там, в полнейшем шоке.