— О, у этой бандуры не работает громкость. Вы о нем слышали? Это ужас.

— Кто это?

— Никто не знает, это тот парень, который вламывается в дома и убивает людей.

— Убивает людей? — повторяю я, и сердце у меня сжимается от тошноты. Это не может быть он. Только не мой Сэм. Сэм не убивает.

Но как и с чувством, что я уже близка к Сэму, у меня в жуткой догадке почти до боли сжимаются внутренности.

Я оборачиваюсь и в этот момент из закусочной выходит мужчина, оставив газету на столике, где сидел.

Это на третьей странице. История о хищнике, настигшем свою третью и четвертую жертву. Никакого изнасилования, только вторжение в дом и убийство. У полиции нет никаких зацепок. Он умен. Он спортивного телосложения, носит маску и, вероятно, выслеживает своих жертв. Он передвигается по окрестностям пешком, так что исчезает еще до вызова полиции. У него удивительные голубые или зеленые глаза.

К горлу подступает кислота, и я прикрываю рот рукой. Шериф Риджфилд сказал, что Северная Калифорния кишит убийцами, трупами, брошенными без суда и следствия. Здесь не может быть по-другому.

Но я смотрю на даты нападений и всё понимаю. И выбор, который я должна сделать, становится совершенно очевидным.

ГЛАВА 39

СЭМ

Кровь. Это то, с чем мне никогда раньше не приходилось сталкиваться на моих вылазках. Теперь она повсюду: у меня на волосах, на одежде, на ногтях. Это ужасно. Мне это не нравится. Но я потерял контроль. С тех пор, как я оставил Веспер, это желание вернулось. И оно сильное. Я снова один. Отринут от человечества.

Я зол из-за того, что почувствовал, каково это — иметь то, чего я жаждал и украл — и теперь вернулся к началу. Веспер была моим лекарством, моим рассудком. Отсутствующим винтиком, который внезапно заставил слажено работать весь механизм. А теперь его нет, и вся эта чертова штуковина вышла из строя.

Я пытался воссоздать азарт охоты. Но каждый раз, входя в новый дом, я чувствую себя опустошенным. Я не могу вернуть то, что потерял. И тогда меня переполняет гнев, которому нужно куда-то выплеснуться, но я не могу продолжать резать себя. Я бы сделал это только для того, чтобы ее защитить. И вот все заканчивается потоком крови и криков, пока в доме не становится так же тихо, как было, когда я в него ворвался.

Знаю, что я все еще ей нужен. До того, как ее отпустить, меня не оставляли сомнения, что все это было манипуляцией. Что это она так со мной играла. Но то, как дрожал ее голос во время тех звонков, когда она спрашивала меня, почему я ушел, то, как она рассказывала мне обо всем, как будто мы просто разговаривали, за исключением того, что в ее голосе звучала мольба — о том, чтобы я ее забрал, вернул в наш маленький мир, — это реально.