Наконец отец Мартин рассказал ей о Хильде, страдающей оттого, что отец не позволил ей остаться рядом с собой, сказав, что она ничего для него не значит. Услышав это, Эмма снова задалась вопросом: может ли в таком мире существовать любовь?

Сама она никому не рассказывала о тех часах, которые провела в плену у короля викингов, кроме тех, кто знал о ее пленении и побеге, тех, кто никогда не раскроет ее тайны. Эмма верила, что они не проговорятся об этом ни одной живой душе, поскольку знали, что, если пойдут слухи о ее похищении, все сочтут, что она была осквернена своими захватчиками и более не может считаться женой, достойной короля-христианина. Что касается часов, проведенных в объятиях сына своего супруга, — эту тайну она похоронила в своем сердце.

На шестой день после отъезда из обители Святого Эгидия королева и ее свита прибыли в аббатство Уэруэлл, от которого до стен Винчестера оставалось десять миль. Там они отдохнули и пообедали, и Эмму с помощью монашек одели и убрали соответствующим образом для встречи с королем. Вечером августовского дня в лучах заходящего солнца она вернулась в Винчестер, где ее ждал Этельред со своим двором.

Глава 32

Глава 32

Август 1003 г. Винчестер, графство Гемпшир

Сидя на троне в большом зале дворца, Этельред с нетерпением, которое трудно было скрыть, наблюдал за приближающейся к нему Эммой. Эта церемония была не более чем формальностью, так как накануне он получил весть о том, что королева цела и невредима и направляется в Винчестер. Молитвы о благополучном возвращении королевы из Эксетера заменил гимн Te Deum^[16], и с той минуты, как она ступила на городские улицы, во всех церквях ударили в колокола, оглашая округу радостным перезвоном.

Правда, только что перед этим пришло известие с юга о том, что Дорчестер разграблен и сожжен. Королевство было в осаде, и серьезность угрозы угнетала сердце Этельреда. Совет был созван, его члены разбрелись небольшими группами, возбужденно обсуждая создавшееся положение. Этельред встал, чтобы торжественно поприветствовать свою королеву. Она была облачена в черное, как ночное небо, платье из тонкого льна. Единственными украшениями были серебряная кайма на подоле и изящная серебряная вышивка на вуали, покрывающей ее светлые волосы.

На ее груди лежал тонкий серебряный крест. У Эммы был утомленный дорóгой вид, но она так же блистала красотой, как и раньше. Ее лицо, казалось, светилось на фоне темных складок одежды, но глаза покраснели, как будто она плакала.