Но почему она сейчас этого не понимает? Он знал, она его любит. Разве она не отдалась ему, отбросив ту холодную сдержанность, которая так долго их разделяла? Для него их соитие явилось не завершением, но началом, новым союзом, разрывающим все предыдущие связи.

Однако Эмма, судя по всему, смотрела на это иначе. Он поставил свой кубок и принялся надевать рубаху и штаны.

— И что же мне, по-твоему, делать, — спросил он натянуто, — пока я буду ждать своего часа?

Она поднялась, но не сделала ни шагу, чтобы сократить зияющую между ними пропасть.

— Мне нет нужды тебе говорить это, Этельстан, — мягко промолвила Эмма. — Ты и сам уже знаешь.

— Да, знаю, — едко ухмыльнулся он, превращая свою сдерживаемую до сих пор бессильную злость в ядовитый сарказм. — Разве я не делаю это вот уже два года? Моя роль — послушно сидеть у престола своего отца и смотреть, как он уводит в спальню женщину, которую я люблю. А потом я развлекаюсь тем, что представляю, как он лапает и тискает ее белую грудь, а его отвердевший член нежно лобзает…

— Прекрати!

В ее пристальном взгляде, обращенном на него, не было стыда, на что он рассчитывал, но был гнев.

— С тебя хватит, да, моя королева? — Налив себе вина, он поднял кубок, салютуя ей. — Ну так и с меня тоже.

Осушив кубок, Этельстан швырнул его на пол, но этим его ярость не исчерпалась.

— Твой гнев неуместен, Этельстан, — сказала она ледяным тоном. — Ни ты, ни я не вольны повлиять на разделяющую нас судьбу. Взяв меня в жены, твой отец ни на что, принадлежащее тебе, не покусился. Но Свен лишит тебя всего, если ты ему позволишь. Он — твой истинный враг. Стань правой рукой отца в борьбе с викингами, Этельстан, и ты завоюешь право на престол.

Их спор пошел по второму кругу. Она не желала признать того, что Этельред не доверяет никому, кроме себя.

— Мой отец меня не слушает! — прокричал он, с ожесточенной четкостью произнося каждое слово, как будто он мог заставить ее понять и принять сказанное им и покончить наконец с этим. — Он обращается со мной, как с ребенком!

— Твой отец, — мягко возразила она, — тебя боится.

Вздрогнув от услышанного, он пристально на нее посмотрел. Его удивление, видимо, было написано на лице, так как она медленно кивнула.

— Твой отец получил корону после убийства его брата. Думаешь, он не боится, что Бог его покарает? Ты чувствуешь тьму у него на сердце, вижу ее и я. Он не может спать, Этельстан! Он боится за свою жизнь и поэтому боится даже тебя. — Она горько засмеялась, и смех ее был подобен рыданию. — И, если судить по тому, что ты мне сегодня сказал, он правильно делает, что боится. Но я и сейчас не верю в то, что ты способен на такое предательство. Ты можешь осуждать отца в глубине своего сердца, можешь даже презирать его, но руку на него ты не поднимешь. Любимый мой, невзирая на свой гнев, ты должен убедить его, что не преступишь данной ему клятвы. Неужели ты не видишь, что он, наверное, проверяет тебя, желая убедиться, что ты достоин его доверия?