— Видишь? — прошептала она. — Я сожгла стул.

Колодец желаний

Колодец-желаний-колодец… желаний-колодец… желаний-вехьяхей-веньяхей. У оджибве найдется песня на всякий случай. Эту песню Ромео напевает, открывая замки. Вот и теперь он едва слышно мурлычет ее, открывая разогнутой скрепкой шкаф с больничными документами.

Ну не удивительно ли, думает он, что столь ценную информацию считают находящейся в безопасности, когда она защищена простецким замком, который может вскрыть последний дурак. Или просто подобрать ключ к такому незамысловатому запору. Или выпилить его. Но у него есть время и желание покумекать над этим замком, чтобы сделать проникновение в шкаф незаметным для всех.

В течение десяти минут Ромео тихо поигрывает с внутренностями замка, шепотом напевая свою песенку для взлома, пока кулачки не выстраиваются в ряд и механизм не сдается.

В шкафу его проворные пальцы бегло пролистывают содержимое папок и находят копию документа, который ему трудно было бы получить иным способом, поскольку оригинал, по всей видимости, находится в отделении племенной полиции. А туда ему не попасть никак, разве только в качестве арестанта. Вера в него как в исправившегося алкоголика смешна. Всем так нравится дерьмовая чепуха с его исцелением, думает он, вынимая документ, который ему нужен, и ставя папку на место, на случай, если кто-то вздумает ее искать, хотя, само собой, этого не случится, поскольку дело закрыто и классифицировано как всего-навсего трагический несчастный случай.

Ромео кладет документ в дешевую черную сумку, еще одно бесплатное приобретение, сделанное на племенной конференции по безопасности, где он стал свидетелем освоения сотрудниками племенной полиции грантов Министерства внутренней безопасности, заключающегося в том, что они практиковались в сковывании друг друга наручниками. Кроме похищенного документа, в сумке лежат десять герметичных контейнеров с просроченной лапшой, к которым прилагаются пакетики с приправами. К ним он только что добавил три черничных йогурта, похищенных в холодильнике персонала больницы. Ромео направляется в католическую дневную школу в расчете на остатки обеда — раньше ему там нередко удавалось чем-нибудь поживиться. Если бы Ромео смог раздобыть что-то мясное и положить в лапшу, плюс, пожалуй, одна-две вялые морковки, у него получился бы знатный суп. Лук тоже бы не помешал.

Ромео удается позаимствовать дряхлый огурец и черствый кусок жареной курицы, но это ничего: в супе она станет мягче. И в вареном огурце тоже нет ничего плохого. Вернувшись домой, он включает телевизор и электроплитку. Чувствуя себя хранителем домашнего очага, он ополаскивает эмалированную кастрюльку в раковине, находящейся в ванной комнате. Потом открывает три пакета с лапшой, добавляет к ней воду и приправы, режет огурец на куски. Позади него телевизор показывает Си-эн-эн. Диктора, похоже, заклинило на словосочетании «желтый пирог»[219].