Мимо него, обходя старейшин и не обращая внимания на то, что их могут заметить, занятые только собой, Мэгги с Уэйлоном проскользнули в лес.

Лароузу подарили орлиное перо и раковину морского ушка[274], в которой находился шарик курительного шалфея. Мальчик ходил вокруг еды, окуривая ее. Святой дым стлался над электрическими медленноварками, тарелками с барбекю, тортами, столами и корзинкой с открытками. Лароуз обошел старейшин, которые замахали руками, привлекая к себе дым, а потом сестер и Холлиса, которые поступили так же. Затем шалфей превратился в пепел. Лароуз положил на тарелку понемножку всего самого вкусного, включая заветный кусочек торта, и присовокупил к ее содержимому щепотку табака. Он подошел к краю двора, где росли деревья, поставил тарелку к подножию большой березы и встал рядом с ней, глядя сквозь молодую листву. Его взгляд был направлен в сторону того места, где он постился, где его навестили Дасти и все остальные. Лароуз не знал, что им сказать, если они там. Он относился к ним как к обычным людям.

— Вы приглашены, — сказал он обычным голосом.

Когда он вернулся, двор вокруг дома был переполнен людьми — беседующими, накладывающими еду на тарелки и без конца смеющимися, как, ну, толпа индейцев. Поесть пришло так много людей, что они заняли все стулья, потом крыльцо, а под конец и его ступени. Пороги автомобилей были застелены полотенцами, чтобы девушки не испачкали грязью свои кружевные юбки. Люди стояли и разговаривали, держа тарелки в руках. Они ели и не могли остановиться, потому что угощение было первосортным. Все так и говорили. Первосортным. Иные приносили и свой вклад. Буханки хлеба. Пакеты чипсов, сальсу, печенье.

Когда пришло время для торта, Ландро вызвал Холлиса вперед, после чего тот вошел в толпу, подошел к краю двора и встал перед Ромео.

— Да? — растерялся Ромео. Холлис взял его под руку. — Меня?

— Выходи.

Когда Холлис провел отца к тортам и встал рядом с ним, Ромео все понял. Он просто знал! Ему на роду было написано когда-нибудь воспарить. Ему казалось, что он возносится в воздух и движется по нему в сторону собравшихся. Все медленно проплывало мимо него. Он видел каждую деталь. Заправленные рубашки. Девушек в ярких платьях, желтых, розовых. Он проследовал мимо них, идя рядом с сыном, словно так и полагалось. Он больше не был жалким калекой. Он стоял перед столами рядом с сыном, выпрямившись, не горбясь. Интересно, люди заметили? Должно быть, да, но его исцеление никто не прокомментировал. Однако Ромео чувствовал это. Корнями он был здесь. Он улыбался, хотя и приложил руку к лицу, чтобы удостовериться, правда ли то, что происходит вокруг.