Обычно в такой момент отца Трэвиса просили прочесть молитву. Никто и не подумал попросить об этом нового священника. Люди были возмущены назначением на должность настоятеля человека по фамилии Бонер. Как будто нельзя было прислать кого-то другого. И его нельзя было называть отцом Диком. Это звучало как-то неправильно.

Эммалайн стояла по другую сторону от Холлиса. Ее глаза были устремлены на Ландро. Она смотрела на него каким-то индифферентным взглядом, не совсем теплым, но и без обычного горького нетерпения. Джозетт это заметила.

Ландро запел песню в честь Холлиса. Его голос был чистым и густым. Как всегда, он согревал людей каким-то особым теплом. Затем Ландро попросил Ромео сказать несколько слов.

В этот момент нужно было говорить от всего сердца. Ромео замер. Люди всегда так выражаются: «говорить от всего сердца». Что это вообще значит? Говорить от разбитой бутылки, от мертвого ботинка, дешевого куска мяса, пульсирующего в его груди? Говорить от старого чернослива, полного несбывшихся дерьмовых надежд? Тогда будь краток. Ромео моргнул, запаниковав. Он сделал несколько шагов вперед и приложил руку к подбородку.

— Итак, он… — Ромео кивнул в сторону Ландро. — Итак, я… — Ромео кивнул в сторону Холлиса. — Не очень хорош в качестве отца, — признался Ромео. — Не слишком хорош я и в качестве матери. У некоторых людей нет выбора.

Его голос немного окреп.

— Для меня нет другого выбора, кроме как быть барахлом, — продолжил Ромео. — Потому что я не знаю, как поступать правильно. Я просто хватаю, что вижу. Вот каков я. Так что, когда Эммалайн…

Ромео кивнул в ее сторону.

— Так что, когда Эммалайн и моя старая учительница, моя молодая учительница, ха-ха, миссис Пис, присутствующая здесь, когда Ландро… Короче, они забрали моего ребенка и воспитали его. И вот он здесь. Выпускник.

Голос Ромео сорвался. Он закрыл глаза.

— Как человек я не многое могу предложить. Люди говорят, я отброс общества, и это еще мягко сказано. Я был удивлен, получив работу в этом году. И еще сильнее удивлен, что сохранил ее. Не падайте в обморок, но я положил деньги в банк.

Ромео залез в задний карман и достал коричневую пластиковую чековую книжку. Он взял ее обеими руками, изогнулся в церемониальном поклоне и преподнес Холлису, который принял ее, удивившись.

— Там три тысячи, — сказал он сыну. — На жизнь мне нужно немного. Так что здесь достаточно, чтобы учиться в колледже. Бросай Национальную гвардию, мой мальчик.

Холлис шагнул вперед и обнял отца, и Ромео услышал, как люди ему хлопают.