— Здесь станешь ты, — Богдан положил руку на плечо Максима.

Оба смотрели на этот клочок насыпанной земли.

— Первый удар идет в охотку, — вздохнул Богдан. — Нужно заставить их потерять веру в себя. Здесь будет очень тяжело.

— Постоим, — сказал Кривонос. — Мои хлопцы города привыкли брать, но и постоять сумеют.

— Хорошим зубам — самые крепкие орехи, — Данила Нечай снял шапку и подкладкой вытер мокрое лицо.

— Уж не завидуешь ли? — спросил Кривонос.

— Ох не завидую! — честно признался Нечай.

— А ты — завидуй. Не казакам гетман самое тяжкое место доверил, но вчерашним крестьянам… У поляков, слышал я, тысяч сорок?

— Больше, — сказал Хмельницкий. — Сорок тысяч шляхты да тысяч около десяти наемной немецкой пехоты.

— С паном Осинским мы уже встречались.

— Табор у них огромный, слуг втрое-вчетверо больше господ рыцарей. И ведь тоже все с оружием. Только казак в окопе стóит двоих, а то и троих. Шапками нас не закипаешь. Да и татары вот-вот подойдут.

— Поеду свой полк ставить, — сказал Кривонос. — Давай, Богдан, обнимемся. Дело обещает быть серьезным.

Обнялись.

— И с тобой тоже, — сказал Кривонос Нечаю. — Ты казак славный, не задирай только носа перед хлебопашцами.

— Не бойсь! Набьют твоим лапотникам сопатку, Нечай первым придет сдачи за вас дать.

— Никому никакого самовольства не дозволяю, — сказал гетман. — У каждого будет свое дело.

4

Над Старо-Константиновом ликовал полонез. Шляхта плясала. Окна в домах сияли огнями, пьяные голоса затягивали песни, слышался визг женщин.

А дождь моросил, ровный, нудный, холодный.

Павел Мыльский сменил посты и вместе с вымокшими часовыми ввалился в сторожевую башню. Часовые сбрасывали мокрые плащи. Им поднесли вина.