— Пора добывать этот курятник пилявский! — заявил Николай Остророг.

Князь Иеремия возразил:

— Совсем недавно я, вместе с их милостями Осинским и Корецким, сдерживал под Старо-Константиновом силы, превосходящие нас численностью. Это были упорные, кровопролитные бои, прославившие польское оружие, но противника нельзя недооценивать. Местность под Пилявой пересеченная, болотистая. Наша крылатая конница потеряет силу. Предлагаю ждать врагов здесь, под Старо-Константиновом.

— Сейчас Хмельницкий один, и он боится нас, отступает, — сказал свое мнение Осинский. — Но свои надежды казачий гетман связывает с приходом хана. Надо лишить его этих надежд.

— Хан — это сто тысяч! — сказал Александр Конецпольский. — Разбив Хмельницкого, мы заставим хана убраться восвояси. По дороге домой он сам переколотит оставшиеся казачьи полки.

— А я бы желал, чтобы присутствующий среди нас брацлавский воевода Адам Кисель начал наконец и довел до благожелательного исхода переговоры с гетманом, — заявил Доменик Заславский. — Перед лицом нашей грозной армии Хмельницкий будет сговорчивым.

— Никаких переговоров! Нам нужна победа! — вспыл Николай Остророг.

— Хорошо, мы победим, — согласился Заславский. — Но, перебивши казаков, кто потерпит больше меня? Подавляющая часть казачьего войска — это мои поселяне. Так мне ли их истреблять? Значит, советуют идти на Пиляву и перебить казаков те, у кого нет там своих ни души. А я, уничтожив быдло, что буду делать? Пахать землю я не в силах, нищенствовать — стыжусь. Как видите, я высказался откровенно. Мое мнение таково: надо остаться в Старо-Константинове и приступить к переговорам, то есть я поддерживаю князя Вишневецкого.

— Должен вас огорчить, ваша милость, — холодно поклонился Заславскому Вишневецкий. — Я против переговоров.

Спор был страстным, долгим, но большинство совета приняло сторону Николая Остророга.

Сорокатысячная армия, в сопровождении ста двадцати тысяч возов, груженных, как на свадьбу, винами, медами, деликатесами, серебряной столовой утварью, сундуками с роскошным гардеробом вельмож и богатых шляхтичей, двинулась к пилявецкому замку.

Дождь прекратился наконец, и войско Речи Посполитой себе в удовольствие устраивало лагерь против лагеря казаков.

Каждый воевода, а их было семь, каждый каштелян — их было пять, каждый староста — этих уже насчитывалось шестнадцать, не говоря о региментариях, устраивались в облюбованном месте, на свой вкус и свое полное усмотрение.

Начались хождения в гости: полковник зазывал к себе старосту, староста хотел залучить каштеляна или воеводу, воеводы и каштеляны давали приемы в честь региментариев.