Павел тоже выпил. Вино погнало из пор закоченевшей кожи холод. Павел содрогнулся, налил еще вина и сел у печи.

Жолнеры вели усталый ночной разговор.

— Слышь, — говорил смуглый, очень молодой жолнер седоусому своему товарищу. — В Баре будто бы среди бела дня вышли мертвецы из костела, те, которых Кривонос под стенами замучил. Целый час шли и пели: «Отомсти, Боже наш, кровь нашу!»

— Куда же они шли? — спросил седоусый.

— А никуда. Растворялись в воздухе. Духи — тварь бестелесная.

— Врут! — уверенно сказал седоусый.

— Кто врет?

— Кто говорит, тот и врет. Уж коли тебя убили, не запоешь…

— Не верить святым видениям — грех! — встрял в разговор еще один солдат. — В Дубне, сказывали, три распятия, обращенные на восток, на запад сами собой повернулись… Теперь казакам удачи не будет. Наш черед пришел.

— Врут! — сказал седоусый.

— Да почему же врут?

— Ты видел эти распятия?

— Я не видел, но человек говорил достойный. Монах.

— Монахи больше других врут.

— Вот Фома неверующий! В Соколе одному бернардину Богоматерь явилась, — сердито сказал сидевший за столом и уже очень пьяный капитан — начальник охраны. — Обещала победу нашему оружию. Это тоже россказни?

— Никак нет, пан капитан! — вскочил на ноги седоусый.

— То-то! — капитан хлебнул вина и удовлетворено уронил голову.

Седоусый сел на место, шепнул молодому:

— На Пиляву бы их всех, рассказчиков ваших. Пан поручик, завтра выступаем? — спросил у Павла.

— Сам говоришь, что болтовни не любишь, — ответил Павел. — Приказа не было. Когда будет приказ, тогда и выступим.