Какая свобода?! Какой дом?! И главное – сразу же столько печали, горя, что у него голова трещит. И как Дада со всем этим справляется?

То, что в городе картина ужасная, как-то переносится. Ещё люди есть, машины шумят, а главное, какая бы серость и грязь ни были вокруг, зато небо ещё не в решёточке.

А вот Дада, встретив, завела его в подъезд. Разве это подъезд? Даже перил нет. И бетонные марши в дырах. И благо что этаж лишь второй. А вот дверь в квартиру законная, как в тюрьме.

– Это я с той квартиры, из микрорайона, перевезла, – говорит Дада. Стучит. – Малика, открой. Это я. Мы.

Дочку не узнать, выросла. И сын уже бойко бегает. Дети отца не узнают, сторонятся.

– Тотик, проходите, проходите, – суетится Дада.

– А ты что, детей одних оставила? – удивлён отец.

– Да. А что? Малика уже большая. И Батака – джигит. Знаешь, как они танцуют? Даже твой танец «Маршал» умеют. Мама научила. Дети, ваш дада приехал.

– Дада ведь ты?! – удивилась дочка.

– Меня они Дадой называют.

– А мама где? – хором спрашивают дети. – Когда наша баба Мама придёт?

– Придёт, придёт. Скоро придёт, – говорит Дада.

– Её убили? – спрашивают дети.

– Как убили? Конечно, нет. И что вы говорите?! – возмущается мать.

– А эти страшные, бородатые дяди с автоматами всех убивают.

– И нашу бабу Маму убили. А то бы давно к нам пришла.

– Что вы говорите? Она на гастроли поехала. В Москву.

– В Москву? Она и нас к папе обещала повезти. На Новый год.

– Вот папа Дада сам к вам приехал.

Дети с опаской посматривают на Тоту и говорят: