– Я и чувствую себя хорошо, как никогда прежде. Правда, мне кажется, что я теперь огромная, как дом, но это совершенно неважно.

Ей хотелось новостей о родных, и Луиза, пытаясь удовлетворить ее любопытство, осознала, насколько она отдалилась от остальных.

– Ты ведь знаешь, что Бриг умер? – уточнила она.

– Да, знаю. Мама писала мне. И о том, что Кристофер бросил свою работу на ферме и уехал жить к Норе и Ричарду. А как твой малыш? Только, наверное, он уже подрос – ему ведь, кажется, года три?

– Да. У него все замечательно. Ходит, говорит, и так далее.

– Ох, дождаться не могу! Надо обязательно показать тебе мою детскую. Эрл разрешил мне устроить в ней все по моему вкусу, и я еле успела закончить к сроку. У нас на обед салат с курятиной. Надеюсь, удачный. Эрл решил, что мне захочется побыть с тобой наедине, – объяснила она, пока они ходили в кухню за подносами с обедом. – Он передает тебе привет и надеется, что в Нью-Йорке тебе понравилось.

– Он ведь ушел из армии?

– Да, давным-давно. И теперь у него снова практика.

– Ну конечно, он ведь врач.

– Психиатр. У него есть квартирка на нижнем этаже в этом же квартале – там он работает. Пациентов у него теперь столько, что то и дело приходится направлять их к другим специалистам. Он говорит, когда мы разбогатеем, купим коттедж где-нибудь за городом, чтобы ребенок рос на свежем воздухе. Как же мне повезло, Луиза.

– Ты такая отважная – приехала сюда одна и вышла замуж вдалеке от своих родных.

– Поездка получилась забавной, можешь мне поверить. По словам капитана, худший рейс на его памяти, всех то и дело выворачивало наизнанку, кроме меня. А у меня ни одного обеда не пропало даром. Нас там было четыре сотни.

– «Нас»? О ком ты говоришь?

– О солдатских невестах. Только я-то, конечно, к ним не относилась. Я была просто невестой. А плавание и вправду оказалось кошмаром. Но потом Эрл встретил меня в порту, привез сюда, и уже на следующий день мы поженились. Нет, никакая я не отважная. Я просто знала, что хочу замуж за Эрла. Понимала, что люблю его.

Позднее, показывая детскую, она сказала:

– Я сделала ее голубой, потому что розовая смотрелась бы глупо, если бы родился мальчик. Пока я не забеременела, мне казалось, что стать счастливее, чем я в то время, уже невозможно. У тебя тоже так было?

– Не совсем.