– Нет, нет!

Но юноша уже схватил цветы и упал к ногам девушки; опьяненный страстным блаженством, он не сводил с нее молящего взора.

– Оставьте мне эти цветы! – стал умолять он. – Пусть они покоятся на моей груди, пусть они завянут на ней, если я недостоин вашего прелестного дара. Пусть люди говорят, что им угодно; пусть устрашают вас, пусть грозят вам, – но скажите, желаете ли вы довериться мне, хотите ли поверить моей клятве, что я никогда не полюблю никого, кроме вас, и что я готов скорее умереть, чем увидеть слезинку на ваших глазах, вызванную мною?

– Я верю, что вы не замыслите дурного и не можете причинить мне страдания, – пролепетала Мария. – Я доверяюсь вашему лицу и тону вашего голоса; вы добры и достойны быть счастливым. Но вы не знаете…

Юноша вскочил с колен.

– Без всяких «но», – воскликнул он, привлекая девушку в свои объятья. – Если вы любите меня, то для меня ничто весь мир! Я пренебрегу всеми в нем…

В тот самый момент, когда мать-настоятельница готова была предстать пред дерзкими нарушителями монастырского запрета и высказать им все свое неудовольствие по поводу того, что они грубо нарушили монастырский устав, ее остановило неожиданное препятствие. Оно явилось в лице новых трех всадников, прибывших вслед за первыми тремя в монастырь и также допущенных в него. Старший из них тронул за плечо настоятельницу и шепнул ей:

– Не мешайте детям…

Затем он подкрался вдоль опушки к счастливой юной парочке и в ту минуту, когда юноша пылко клялся пренебречь всем миром, окликнул его по имени.

При звуке этого голоса Франциск вздрогнул.

– Король! – побледнев, воскликнула Мария.

– Что же, ты намерен пренебречь и мною? – полусердито-полунасмешливо спросил король, обращаясь к юноше. – Вот почему ты тайно ускакал с охоты! Ты что же? Врываешься в монастырь и кружишь здесь головы красоткам?

– Нет, нет, отец, – запротестовал юноша, – я хотел видеть лишь ту, чей прелестный, дивный голос очаровал меня, и с той минуты, как я увидел ее, я твердо решил, что мое сердце никогда не будет принадлежать другой.

– Гром и молния, мне следовало бы разгневаться, но, слава Богу, все обстоит как нельзя лучше! – улыбаясь сказал король. – Итак, ты намерен завоевать свое счастье и жениться, не подумав даже о своем долге? Разве ты знаешь, как зовут твою красавицу?

– Мария… и она прекрасна и чиста, как королева небес!

– Потому-то ты и думаешь сделать ее королевой своих небес и вовсе не спрашиваешь о том, чего требуют наши высшие политические соображения? Как же будет, если мы уже присмотрели для тебя невесту?..