Однажды, вооружившись сачком, Гревс отправился в окрестности Порт-Артура ловить весенних бабочек для коллекции. Конечно, в городе-крепости, находящемся под обстрелом японской эскадры, обстановка для ловли и коллекционирования бабочек была явно неподходящей. Тем не менее Гревс ничего лучшего не придумал, — авось в суматохе не заподозрят. Расхаживая в окрестностях Порт-Артура, Гревс заметил Верещагина, одиноко сидевшего на камнях. Художник, желтый от приступа тропической малярии, укутавшись теплым шарфом, писал небольшой этюд Порт-Артура. После короткого разговора они познакомились. Верещагин узнал, что немец с сачком имеет отношение к медицине, и попросил у него хины. Гревс охотно стал оказывать услуги знаменитому художнику. При следующей встрече он долго беседовал с Верещагиным об искусстве и литературе. Потом они еще раз встретились на веранде в казино. Была лунная ночь. На якорях стояли военные корабли. Затемненные, они казались дремлющими чудовищами. Верещагин, сурово сдвинув брови, задумчиво глядел на притаившиеся в бухте суда. За мысом, отделявшим бухту от океана, где-то далеко-далеко угадывались невидимые японские брандеры.

Гревс вывел Верещагина из раздумья. Он заговорил опять-таки не о войне, а об истории здешнего края, о великом переселении народов? Засиделись далеко заполночь. Взгрустнувшему Верещагину не хотелось уходить с веранды. Нервы были напряжены, беспокоили мысли — о предстоящих боях, о семье, о доме. Гревс поднялся, намереваясь уходить, извинился, что злоупотребил временем и помешал художнику отдыхать. Верещагин, улыбаясь, ответил:

— Не надо извинений, доктор Каннитц. Я не хочу отдыхать, у меня в эти дни неважное настроение. Предчувствую, что скоро эти холмы дрогнут от канонады… И Россия, — он проговорил что-то очень невнятное, — Россия потеряет… — И, выпрямившись во весь рост, при свете зеленых фонарей, висевших под потолком веранды, Верещагин взглянул прямо в глаза собеседника и спросил: — Вы, доктор Каннитц, верите в предчувствия? Я в них не верю, но мне вот кажется, как никогда и нигде не казалось, что здесь я найду себе могилу…

Гревс удивленно пожал плечами:

— Это, господин Верещагин, не совпадает с вашими взглядами. Подобные фантазии есть результат малярии и чрезмерного употребления хины.

— Вполне возможно, доктор, вполне возможно… Предчувствие и предрассудки находятся в тесном родстве между собою. Не настаиваю на своем предчувствии, не настаиваю… Но вот интуиция — это другое дело. Она мне подсказывает, что вас, доктор Каннитц, рано ли, поздно ли, а все-таки повесят.