Перекрывая гул голосов военачальников, кто догадался, о чём пойдёт речь, он повысил голос, заговорил встревоженно, торопливо, будто боялся, что его не дослушают:

— На границах Персии — в Бактрии, Согдиане* и Хорезме* — зреют мятежи и заговоры, рассчитанные на поддержку скифов, давних союзников Персии. Разве нам не нужно заставить скифов уважать нас? Но когда не останется ни одного неприятельского народа или племени, я сам скажу вам: «Всё! Конец войне!»

Удивлённые его горячностью, хилиархи и командиры — старые, пожилые и молодые, израненные в бесконечных схватках, притихли. Некоторые опустили глаза, молчали, стараясь не выдать настроения. Они ждали от Александра правды — её услышали, а теперь не знали, как с ней поступить. Оставалось ожидать мнения военачальников.

Молчание затянулось; никто не осмеливался говорить первым. Им оказался Парменион.

— Александр, под твоим началом мы справились с поручением Коринфского союза, и теперь Македония и Греция могут заняться собственными делами. Персия наказана и нам уже не страшна. Если есть хороший результат, к чему испытывать терпение армии? Пора возвращаться домой.

Члены Совета оживились, стали высказываться один за другим. Все говорили или намекали, что у людей, занятых войной семь лет, есть предел физических возможностей. Отправляясь в поход, никто не предполагал настолько задержаться на чужбине. Дома ждут жёны и подросшие дети, у кого-то родители умерли, семейные дела требуют личного участия…

Масла в огонь подлил командир вспомогательного войска Кен.

— Ты знаешь лучше нас, сколько воинов пошли за тобой вначале, и посчитай, сколько сейчас осталось, — почти кричал он. — Кто погиб, а кого поселили навсегда в гарнизонах чужих городов и новых городах; они не имеют возможности попасть в Македонию. А сколько моих товарищей умерло от ран, болезней и безвестно пропали на пути к нашей победе? И ты ещё призываешь нас к продолжению испытаний? Услышь нас, Александр! Не все из нас разделяют твоё желание воевать дальше с врагами, которых мы пока не знаем и которые нам ничего плохого не сделали. Мои друзья мечтают вернуться домой. Хотят отдыха, насладиться славой и богатством, достойной наградой за мужество. Разве это плохо — желать себе прожить закат жизни с родными, женами и детьми? Откажись, Александр!

Товарищи пытались остановить Кена, а он будто не замечал серьёзности ситуации, продолжал говорить, смотря царю в глаза:

— Ты хочешь убедить нас, что война ещё не завершилась? А ты не думаешь, что каждому походу наступает конец, а победам — предел? И что тем воинам, кто снова пойдёт за тобой, к тому времени будет много лет? Они постареют, как и ты, и все эти чужие земли им будут ни к чему. Александр, я люблю тебя, как все македоняне, но не настаивай на том, чтобы мы шли дальше за тобой против нашей воли!