— А Лёшка где?

— Велела ему лопату вернуть. Этот лентяй хотел её здесь бросить.

Иван Диодорыч погладил Катю по голове. Душа его была расслаблена.

— В дедушки меня примешь, Катюша? — мягко спросил он.

Катя резко оглянулась — испуганно и недоверчиво. В серых её глазах были и гнев, и вина, и какое-то испытующее внимание: да, я такая, и я не отступлю от своего, ну а ты, дядя Ваня, останешься ли хорошим, добрым, правильным?..

— Всё я знаю, дочка, — сказал Иван Диодорыч и обнял Катю, прижимая к себе. — Сколько можно хоронить? Пора и рожать… Но не мне же!..

Он и вправду думал, что нет ничего страшного, если появится младенец. Война?.. Дак что война? Из-за неё нельзя нарушать предустановленный свыше порядок жизни. Как-нибудь прокормят ребёнка. Он, капитан, не бросит Катю.

Катя поняла ясные мысли Ивана Диодорыча — и засмеялась, и заплакала, уткнувшись лицом ему в грудь. Она ощущала неимоверное облегчение.

— Анна Бернардовна Викфорс по вашим женским делам доктор, — сказал Иван Диодорыч, похлопывая Катю по спине. — Надо бы нам к ней наведаться.

04

04

Никто раньше не замечал эту маленькую станцию — Дибуны. Железная дорога пролетала её насквозь, устремляясь к Выборгу и Гельсингфорсу. Но теперь на магистрали появился пограничный пост, и все беглецы из Совдепии, не имевшие пропусков, выгружались перед ним в Дибунах. В телегах местных мужиков, работников разорённого кирпичного завода, лесными просеками беглецы ехали к речке Сестре — финляндской границе, переправлялись через брод на правый берег и шли дальше до посёлка Териоки, бывшего курорта; там можно было снова сесть на поезд до Выборга или Гельсингфорса.

— Как думаешь, долго ещё ждать? — зевая, спросил Серёдкин.

— Нэ знаю, — ответил Мамедов.

Для Нобелей он подыскал самый лучший экипаж в Дибунах — рессорную коляску управляющего заводом. Серёдкин выкупил её у хозяина за полтора пуда хлеба. Хлеб Серёдкин контрабандой привёз из Финляндии.

Коляска стояла за деревянным вокзальчиком. Под яркой луной железная крыша вокзальчика блестела инеем. Блестели рельсы. Блестели звёзды.

…Вызволить Нобелей из тюрьмы оказалось весьма непросто. Младших братьев Эмануила Людвиговича держали в «Крестах»; всю их собственность и даже дворец на Сампсониевской набережной большевики конфисковали; удачей было только то, что семьи Эмиля и Йосты находились уже в Берлине. Швеция ещё не установила дипломатических отношений с Советской Россией, поэтому граждан Швеции в России никто защитить не мог. Хамзат Хадиевич решил давить на секретаря дипмиссии Лундберга, точнее, на барона Коскуля, друга Лундберга. Коскуль жаждал вырваться из Совдепии, и Мамедов пообещал ему побег — переход через границу в Дибунах. Коскуль нажал на Лундберга, тот — на шведское правительство, и правительство пригрозило чекистам: если Нобелей не выпустят на свободу, то в Стокгольме арестуют советского полпреда Воровского. И тогда ворота «Крестов» приоткрылись.