Алёшка хотел намекнуть, что на Михаиле свет клином не сошёлся. Катя слегка покраснела. Она и не сомневалась, что Горецкий в неё влюблён. Сейчас, когда она каждый миг чутко вслушивалась в себя, ей казалось, что её должны любить все, ведь в ней совершается невозможное таинство.

— Ты ещё маленький, Алёша, и ничего не соображаешь, — ответила Катя. — Причина в том, что Роман Андреевич хорошо к тебе относится.

— Расспрашивал-то он про тебя, а не про меня.

Прежняя увлечённость Горецким для Кати была милым воспоминанием, однако оно приятно согрело душу. Катя поняла, что смущена, и рассердилась:

— Иди к Перчаткину, Алёшка! Никакой от тебя пользы, честное слово!

Алёшка утащился к Яшке, но обучаться мухлежу ему сейчас не хотелось. Обидно было, что Катька так цепляется за своего Михаила, хотя тот даже царём не стал. И почему это от него, от Алёшки, никакой пользы нет?..

— Яшка, подъём! — распорядился Алёшка. — Я дело придумал!

— Поздно же, Лексейка! — заныл Яшка. — Меня уже ангелы во сны влекут!..

— Давай не ври! Ангелов ещё каких-то приплёл!.. Суй ходули в валенки!

На следующий ужин у Кати были и масло, и молоко.

По гладким доскам потолка плясали красные отсветы огня, в открытой печке трещало, по стёклам хлестала крупка ночной пурги. Иван Диодорыч как командир сидел во главе стола, Катя как хозяйка — напротив командира, Михаил и Федя — по правую руку от Ивана Диодорыча, Алёшка и Яшка — по левую. Иван Диодорыч с удивлением покопался ложкой в тарелке с кашей:

— Откуда такое угощение, Катюшенька?

— Мы с Яшкой в Оборино у мужиков выменяли, — похвастался Алёшка.

— На что выменяли? — нахмурился Иван Диодорыч.

— На стоячие часы с боем.

Яшка быстро понял, что грянет гроза, и сжался, прячась за самовар.

Иван Диодорыч гневно швырнул ложку в тарелку:

— По дачам лазали, ворюги?! Выгоню обоих обратно в казарму!

— Да меня-то за что? — охнул из-за самовара Яшка. — Я же только лошадку с санками у сторожа попросил!.. Я же сам подневольный, как та лошадушка!..

— Жрать-то нечего, дядя Ваня! — обиженно выкрикнул Алёшка.